Впереди на снегу чернели точки, они трепыхались, метались и вспархивали. Вороны дерутся над падалью… Похоже, волкам всё-таки повезло. Когда я подошёл, вороны стали нехотя вспархивать, перелетать подальше, недовольно и назойливо каркая.

И тогда я увидел, над чем они дрались.

Чертыхнувшись, я сбросил с плеч самодельные лямки и откинул капюшон. Конечно, а чего я ещё ожидал?

Лицо лежавшего в загаженном и испещрённом следами птиц и лис снегу мальчишки разобрать уже было нельзя, да и пол разбирался с трудом. Зато было ясно, что парнишка просто замёрз. Он лежал в снегу голый, и руки у него были натуго скручены за спиной в запястьях и локтях шершавой верёвкой.

Я вновь несколько раз выругался покрепче для успокоения нервов. Заорал на одного из воронов: «Пошшшёл!» Он отскочил, но не улетел, а уставился на меня чёрным бессмысленным глазом.

Труп успел окоченеть. И если ему уже было всё равно, то мне — тошно. Кто-то опять развлекался в окрестностях. Не негры — они простые, как юбилейный полтинник. Отпустить связанного и раздетого пленного может прийти в голову только белой сволочи.

Интересно, далеко ли он ушёл? Мы-то живём здесь, но пока никого не встречали, а выяснять этот вопрос надо…

Вздохнув, я начал таскать камни от ближайшей россыпи и обкладывать тело по контуру, постепенно наращивая загибающийся свод.

Но перед этим — срезал верёвку.

— Значит, где-то рядом снова обосновался маньяк с гипертрофированным властолюбием.

Все закивали, но молча. Всё равно лучше Йенса сказать было нельзя.

Снаружи разгулялся настоящий буран, но в нашей пещере было тепло и достаточно уютно, только время от времени нервно содрогался полог, когда вихри били прямо в него. Ярко и жарко полыхал очаг, мы только что закончили ужинать и обдумывали вышеуказанную проблему. Не все, впрочем — кое-кто просто спал, а Димка и Олег Крыгин играли в шахматы. Да и я, если честно, не очень участвовал в этом важном разговоре, потому что Танюшка взялась делать мне массаж (я не просил, честно!). По-моему, она сама от этого тащилась, но за себя могу сказать, что в разговоре я участвовал только нечленораздельными репликами, находясь на тоненькой грани между сном и бодрствованием, но не сваливаясь ни туда, ни сюда.

— Может быть, нам не стоит вмешиваться? — предложила Ленка Чередниченко, но неуверенно — она сидела, прислонившись к Сергею, и изящно позёвывала.

— Да во что вмешиваться? — хмыкнул Мило. — Мы ведь даже не знаем, где, кто и чем таким занимается… Если бы узнать… А что, — глаза у серба загорелись, — может, провести разведку?!

— Вот, вот, вот, поехали, — пробормотала Ленка, устраиваясь удобнее, — разведку боем… Олег, ты чего молчишь?!

— Я не молчу, — мне понадобилось сделать усилие, чтобы прийти в себя, — я говорю… Можно разведку, конечно. Надо только подумать, куда и как, — и я снова бесстыдно нацелился впасть в бессознательное состояние, но Танюшка неожиданно привела меня в чувство точным ударом сгибом пальца под рёбра. — У-у!!! — взвыл я. — Ты чего?!

— Прими участие в совете, князь, — она повторила тычок.

— Тань, больно! — я сердито накинул куртку. — Ладно, какой совет, о чём?! Сейчас всё по своим местам расставим. Усилием воли.

Поднялся страшный хохот. Наконец прорезался Андрей:

— Он не слышал просто ни фига!

— Всё я слышал! — возмутился я.