Пол взял топор боевым хватом — и пошёл к пиратам…

…Роб подошёл ко мне уже с рюкзаком на пояснице. Несколько секунд смотрел мне в глаза. Потом сказал:

— Запомни, что у тебя есть враг, Олег. Это я. И следующая наша встреча, если она состоится, будет последней для тебя. Или для меня.

— Это честь — иметь такого врага, — спокойно отозвался я. Роб кивнул, повернулся и ушёл. Вместо него появился Мило. Он вёл за руку ту самую блондинку, которую я видел у Гонсалеса.

— Это Лора, — сказал серб. — Она пойдёт с нами. Или я — с ней.

— Ты знаешь, что она… — начал я, скользнув взглядом по девчонке. Мило вспыхнул, его пальцы стиснулись до белизны на рукояти камы, но сказал он спокойно:

— Я знаю. Мне плевать.

— Ты хочешь остаться с нами? — посмотрел я на девчонку. Она промолчала, но вцепилась в рукав и плечо серба так, что стало ясно — не оторвёшь. — Чёрт с вами.

— Спасибо, князь! — почти закричал Мило, но я уже не обратил внимания — окликнул Пола:

— Подожди! — он подошёл. — Аэростат этот останется у вас, мы с Гербертом так решили. Починиться там не очень долго, я покажу, где нагадил… Перебросите нас в Калифорнию?

— Конечно, о чём разговор! — он явно искренне обрадовался, что может чем-то отблагодарить, кажется, ещё что-то хотел сказать, но я уже повернулся и пошёл искать Танюшку…

…Она сидела возле того самого родничка, в который я смотрелся перед «заданием». И сейчас я мельком заглянул в него…

…и замер.

Гонсалес угодил мне по лбу самым концом шпаги, а Ингрид зашила рану со своей обычной сноровкой и умением. Стянутый в полудюжине мест рубец спускался под острым углом над левой бровью к переносице. Заживёт — останется белая полоса.

Белая полоса наискось над бровью. Мне вспомнился тот сон, где я видел себя на экране старого телевизора. Лицо — вот с таким же шрамом.

Там, в этом телевизоре, я стоял в непроглядном туманном мареве среди сухих, голых ветвей кустов. Один — вокруг не было никого. Я стоял и чего-то ждал — и мне было одиноко, пусто и тоскливо.

Шрам — вот он.

Значит… значит, будет и серый туман, и кусты, и тоскливое одиночество. Полное. Абсолютное.

Когда?!.

Дирижабль шёл в полусотне метров над самыми высокими пиками. Я стоял около приоткрытой двери, сбоку, и задумчиво смотрел, как эти складчатые, странные, будто с другой планеты столбы уплывают назад и в стороны. Местами между них кипели, прорываясь сквозь узкие ложа, гремучие потоки.

— Да, я не знаю, как бы мы тут шли, — заметила, подойдя и становясь напротив, Танюшка. — Может быть, в нашем мире это не так выглядит, а тут пейзаж, как после ядерной войны… — она присела на пол, скрестив ноги.

— Жалеешь, что не осталась в Элберте? — спросил я, тоже присаживаясь, но подальше от двери. В машинном отделении пыхтело и посвистывало. Танюшка удивлённо посмотрела на меня и, не отвечая на вопрос, сказала:

— Скоро мы доберёмся до океана и увидим наших… Вот странно. Скоро год, как не виделись.

Я молча кивнул и, помедлив, растянулся на полу, положив подбородок на скрещенные руки. Танюшка улеглась напротив точно так же, почти носом к моему носу… В дверь задувало ветерком, медленно менялись снаружи пейзажи — разнообразные в своём тягучем однообразии…

— Э, смотрите, ужрался малолетка, прямо за столом спит!

— Кто их с девкой сюда пустил в натуре?.