— Ну что, Олег? Остаёмся?

Я прикрыл глаза. Не знаю, откуда, но откуда-то пришло уверенное знание: мы и правда можем сейчас войти в эту квартиру и остаться в ней жить. В этом странном, шумном, суетливом мире никто не обратит на нас внимания — похоже, тут никому ни до кого нет дела, и это — самое лучшее для нас, что можно придумать. Может быть, через полгода наши соседи по площадке сообразят, что рядом с ними кто-то живёт… Разве мы не заслужили этого? Сколько нашей крови — моей, да и Танюшкиной! — впитала земля того мира? Сколько пало наших друзей?!.

… — Ты, слышишь? — я пихнул араба, симулировавшего сердечный приступ, ногой. — А где наши товарищи?

— Ой! — встрепенулась Танюшка. — Точно!

Араб открыл один глаз и искательно заулыбался:

— Но… но они тут ни при чём!.. Это — вам, это ваша заслуга… а они — там…

Я поднял глаза от его носа, блестящего капельками пота. И встретился вновь взглядом со взглядом Танюшки. Печальным был взгляд. И понимающим…

Там ведь почти не осталось тех, кто действительно был нашими друзьями, с кем вместе мы росли, с кем начинали — чужие люди, если подумать… Сейчас можно войти в эту квартиру, всё-таки можно. Я включу телевизор, мы переоденемся и пойдём на кухню — вместе готовить что-нибудь вкусное. Я был уверен, что там есть и телевизор, и шкафы с одеждой, и полный продуктов холодильник на светлой, чистой кухне…

Но это были просто мысли. Красивые, которыми можно побаловаться, как игрушками.

Вот только играть-то нам уже поздно. Выросли мы. Сильно выросли…

— Вот что, — сказала Танюшка. — Нам надо обратно. Правда, Олег?

Я кивнул. И ощутил огромное, резкое облегчение. А у араба глаза полезли на лоб, рот открылся, и он несколько раз глотнул:

— Вы… — голос его превратился в тонкий писк, он прокашлялся и начал снова: — Вы что, не понимаете?! Это один шанс, другого не будет! Откажетесь сейчас — и всё! Навсегда! До смерти! Понимаете! До… ай!

Перехватив его под кадык двумя пальцами, я подтащил его к лифту. Нажатием кнопки отправил кабину вниз и, дождавшись, пока она остановится на первом этаже, мигнул Танюшке. Она подошла, сильным рывком распахнула двери, а я наклонил араба над гулкой шахтой:

— Мне почему-то кажется, что, если я тебя отпущу, ты разобьёшься.

— По-по-поня-ал!.. — выдавил он. — Отпустите… только не туда… я сейчас… — я пихнул его к стене, Танька со смешком отпустила створки. Араб, широко открыв рот, тёр горло, потом покачал головой: — Вы глупцы…

— Обратно, — я толкнул его ногой в бедро. — И быстро, а остальное — наше дело.

— Ваше, ваше… — вздохнул араб. — Ладно. Всё. Вы выбрали…

…Испуганные глаза Танюшки смотрели на меня в упор. Я, скорей всего, выглядел не лучше. Танюшка вздрогнула и вскочила — за секунду до меня.

Мы были всё в том же коридоре дирижаблевой гондолы, около приоткрытой двери, где уснули.

— Это сон, Олег? — спросила Танюшка и вдруг затряслась, клацая зубами. Я обнял её и, прижав к себе, привалился к плетёной стене. — Это сон, Олег? — повторила она.

— Нет, — тихо ответил я, лаская её волосы и зарываясь в них лицом. Мне хотелось плакать. — Не сон, Тань…

— Почему?! — она стиснула мои плечи.