По дороге мне попалась чья-то нога в армейском ботинке на толстой подошве. Слой выпавшего у холма песка был слишком тонок, чтобы предполагать наличие под ним владельца ноги. Скорее всего, она здесь лежала сама по себе, и найти второй ботинок в пару не представлялось возможным. Да и не моего он был размера.

Чуть дальше валялся череп дракона, которого когда-то укокошил у пирамиды рувим. Ещё дальше лежали рядышком две совершенно одинаковые винтовки, на которые рухнул большой камень. Вот сплющенная фляжка… Тоже сплющенный, присыпанный песком труп… Листы обшивки пирамиды…

Если честно, мне не хотелось брать трофеи с этого места, пусть даже найдётся что целое. Кстати, принадлежали вещи, если разобраться, Имхотепу. Он заманил сюда попрыгунчиков, точно рассчитал: наверно, почувствовал что-то, заранее угадал момент взрыва. А попрыгунчики не угадали, куда им; а на отсутствие рувима не обратили внимания…

Или Имхотеп им глаза отвёл?

Генка сидел внизу, сразу за обгрызенным краем лощины, и таращился на кратер.

– Чего расселся? – спросил я. – Ни разу не видел большую яму?

– Да я вот думаю… – Ждан говорил невнятно, тягуче, как во сне. – Они всё же побывали там… Пусть перед смертью, но побывали…

– Большая честь.

– В начале Проникновения многие там бывали. Ибн-Хаттаб…

– Да ты уже тысячу раз рассказывал мне про Хаттабыча вашего. Он вошёл в Калейдоскоп в своей Аравии, видел сто разных миров и наконец вышел из пирамиды неподалёку от будущей Субайхи, на нашей Старой территории. И ты горюешь, что не можешь сделать то же самое.

– Да почему я? Любой! Хоть кто! Любой учёный…

– Ага, значит, нужен только учёный. Не попрыгунчик. Не трофейщик. Бобел, скажем, никуда не годится.

– При чём здесь Бобел? Да и что бы он понял, попади он в Калейдоскоп? Может, просчитал бы алгоритм построения случайных каналов?

– А Хаттаб просчитал? Он вдоволь лазил по всем каналам, да видно, ему было не до алгоритмов. И откуда тебе знать, что Бобел ничего не понял бы? Может, как раз он и понял бы всё. Сознайся лучше, что тебя волнуют не Хаттаб с Бобелом, а ты сам. Ты хочешь туда попасть. Но сейчас не первые дни Проникновения, и если сунешься к пирамидам, рувим поделит тебя пополам.

– Какое тебе твоё собачье дело до моих желаний! – взвизгнул Генка, вскакивая на ноги. – Да тебе вообще лучше заткнуться! Ты единственный можешь приближаться к рувимам, и до сих пор не попытался…

– А какое тебе твоё собачье дело до моих способностей? – передразнил я Генку. – Ладно, не обижайся. И пойдём-ка лучше заниматься нашими общими собачьими делами – надо ужинать, потом спать, потому что завтра мы выступим рано.

– Нет, ты скажи – почему не попытался? – Генкино лицо всё ещё было красным от злости.

– А если я скажу, что пытался? – спросил я.

– Врёшь. Тебе ни до чего нет дела, кроме себя. Тебе плевать на интересы человечества. Ты…

– Ну-у-у, разошёлся! Интересы человечества… А человечеству есть дело до моих интересов? Но я пытался.

– И что? – посерьёзнел Генка, сразу остывая. – Ты… Ты прошёл в пирамиду?

– Нет. – Мне уже надоел этот разговор. – Я пошёл прямо на неё, и рувим дважды отступил передо мной. Потом предупредил, что больше отступать не будет, и при следующей попытке я умру.