Имхотеп спокойно смотрел, как издеваются над проповедником. Нет, не смотрел вовсе – он сидел к подиуму спиной. А когда попрыгунчики приготовились всем скопом наброситься на меня, он вмешался. Да так, что подобного вмешательства никто и не припомнит. Хотя мог бы тоже отвернуться и не смотреть. Но, наверно, у него есть свой предел.

Для Тотигая предел – съесть детёнышей другого кербера. Он этого не сделает. Соперника, убитого на Брачных боях – пожалуйста, и его когти на шею повесит. Любых животных – с удовольствием, включая выведенные яйцеголовыми гибриды земных существ с додхарскими, а также их трупы. Имхотеп как-то вскользь упомянул, что ибогалы планировали использовать керберов в качестве универсальных сторожей, точно так же как галеты у них – универсальная еда. Вот кем их видели – конвоирами, охранниками, палачами. И чтобы питались телами умерших или выбракованных рабов – ради экономии, утилизации отходов и для устрашения. Или наибольшего унижения, для вдалбливания рабам в головы, что при жизни они – скотина, а после смерти – мясо… Да только яйцеголовые опять напутали что-то с преданностью. Как и в случае с нукуманами. Тоже – предел. В данном случае – возможностей.

Для Бобела пределом является Лика. Любого другого убьёт за милую душу. Думаю, он и меня убьёт – если попытаюсь причинить зло Лике.

Один из пределов умников – экспериментировать над людьми, не считая самих себя. Ещё они против диктатуры и вообще всякого принуждения. Ну а если ставки окажутся слишком высоки? Устоят они перед соблазном? Я подозревал, что нет, и мне совсем не хотелось нести Книгу в Субайху. Очень уж вероятным казалось, что умники, научившись использовать Ганум Зилар, пойдут по дорожке яйцеголовых. Угробят ещё десять полисов, получат доступ к Источнику Силы, накачают знаний… Для которых нужно место, а значит, почему бы не увеличить людям мозг, попутно изменив его свойства? Умным нужно улучшить мышление, чтоб думать стало легко и приятно. А фермерам, скажем, пусть будет приятно работать, раз они всё равно вкалывают.

Дальше – больше. Ведь как это хорошо, когда лошадь не уздечки одной слушается, а понимает своего всадника! Правда, здорово? Ну ещё бы! Так давайте, сделаем их такими…

Я забрался в нашу палатку – лёг на живот, засунув внутрь голову и плечи. Прямо перед моим носом оказалась галета – то есть не галета уже, а готовое блюдо. Ломтики мяса, которое не мясо, и овощи с рисом, которые не рис и не овощи. Рядом со мной в таких же позах расположились Бобел с Тотигаем. Сухонький Имхотеп поместился в палатке целиком. Генка решил ужинать снаружи.

Несмотря на все меры предосторожности, в пище всё равно оказалось полно песка. Сперва я ел жадно, потом всё медленнее, со вкусом похрустывая попадавшими на зубы песчинками. Перевернулся на спину, чтобы не заснуть носом в ибогальской тарелке, но так спать хотелось ещё больше. Тогда я выполз наружу и выкопал для себя ямку в тёплом песке. Внизу был камень, но он тоже был тёплым. Подошёл Тотигай и стал разгребать песок рядом со мной. Я ткнул его кулаком в бок.

– Уйди, мать твою, ты прямо на меня сыпешь.

– Разговоры с Генкой вредны для тебя, – сказал кербер, продолжая своё занятие. – Ты после них становишься злой как пегас. Давай я ему ночью чиркну коготком по горлу?

– Сделай милость.