От этой мысли мне стало хорошо, в голове сама собой родилась песня. Слов я не слышал, но мелодия оказалась настолько нежной и успокаивающей, что меня потянуло лечь, уснуть и никогда не просыпаться…

Винтовка, которую я держал за цевьё, выпала из разжавшейся ладони и ударила меня прикладом по ноге. Я подхватил её, не давая упасть на землю, откинул крышки оптического прицела и опрометью кинулся туда, где Ждан резал удилища. Ах вы, сукины отродья, ах вы!.. Успеть, только бы успеть, пока его не увели; если уведут, уже не найдёшь; когда найдёшь – будет поздно!.. Парень с настороженным диким взглядом был прав, а мечтательные дураки всегда не правы – именно у них крадут из под носа друзей, задурив им голову сладкими песнями…

Она была там и стояла рядом с Генкой, держа его за руку, – нагая, длинноволосая, чем-то похожая на Лику. Резко затормозив, я вскинул винтовку и прицелился ей в лоб. Русалка уставилась на меня своими глазищами, беззвучно шевеля губами, а потом бросилась наутёк, но так, что Генка оказался между нами.

– Ложись, Генка! – рявкнул я, проклиная себя последними словами. Достаточно было времени для выстрела, пока она стояла рядом с ним, больше чем достаточно!

Подбежав к Ждану, я положил винтовку ему на плечо для пущей надёжности. Он стоял не шевелясь, словно вбитый в землю кол. Русалка, поднимая тучи брызг, бежала по едва покрытой водой отмели к тому месту, где она могла бы нырнуть. Я ещё раз прицелился, и перекрестье чётко расчертило ей спину между лопатками, куда должна была попасть моя пуля. Генка промямлил что-то невнятное, по-прежнему не шевелясь. Полосы тумана, плывущие над рекой, всё надёжнее закрывали от меня цель, скрыли совсем, послышался глухой всплеск и всё стихло.

– Будь оно неладно! – сквозь зубы процедил я, снимая винтовку с Генкиного плеча и закидывая её себе за спину. – Пижон паршивый, мать твою… Позорище на всю жизнь, клянусь Проникновением!

Заглянув в остекленевшие глаза Ждана, я с размаху влепил ему пару оплеух, хотя с большим удовольствием проделал бы эту полезную процедуру над собой, протащил до воды, пнул под коленки и сунул головой в реку, по возможности оставив тело на берегу. Генка выставил вперёд руки, напрягся, раскорячился, но я ещё хорошенько повозил его мордой по песчаному дну, прежде чем отпустил. Вынырнул он почти нормальным и вскочил на ноги, отфыркиваясь и отплёвываясь.

– А?.. Что?.. Где?.. – бессвязно бормотал он, оглядываясь по сторонам.

– Хер на бороде, – сказал я, убирая с его лица прилипшую водоросль. – Героического рубщика удилищ едва не соблазнили при исполнении обязанностей. А я-то думал, что на Старых территориях русалок ещё нет.

Отойдя в сторону, я присел на траву и свернул самокрутку. Курю я редко, но сейчас было самое время. Эх, хорош же фермерский табачок! Некоторые сигареты предпочитают, но все трофейщики курят самокрутки. Во-первых, экономия. Сигареты не так-то легко найти – раздобыть их можно лишь в тех поганых и страшных городских кварталах, которых гнушается само время. И если уж нашёл, то выгоднее продать. А во-вторых, некоторые сорта самосада будут получше, чем старая фабричная дешёвка.

Генка подошёл и сел рядом.

– Неужели русалка? – недоверчиво спросил он. – Ну точно, теперь начинаю вспоминать… Боже ты мой, какая красивая тварь! Ты её… это, да?

– Нет, я её не «это», – с неудовольствием ответил я. – Дважды держал на прицеле, но… не «это».

– Эх, блин, как же я так, – виновато сказал Генка.

– А что ты мог? – вяло возразил я. – Хорошо ещё, что она не с меня первого начала.