Я не стал спрашивать, зачем требуется сообщать что-то человеку, который видит на расстоянии, знает будущее, и, по логике вещей, должен заранее проведать о нашем приближении. Сола это только смутило бы. Вместо этого я сказал:

– Нукуман может умереть, пока мы станем соблюдать все правила. Не лучше ли немного их нарушить? Ведь мы уже примерно знаем, где монастырь, и можем туда попасть.

– Вы не пройдёте, – уверенно сказал мальчик. – Сам Господь охраняет подступы к нашей обители. Но ведь мы и не задержимся! Вы пойдёте с раненым, а я опережу вас и пойду гораздо быстрее. Если нужно, я побегу.

Он так горел желанием помочь и говорил с такой искренностью, что я ему поверил.

– Может, вам совсем немного придётся подождать у Серого Столпа, пока прибудет проводник, – заключил Сол. – Я буду просить Великого магистра, чтобы он послал меня! И тогда, свободный от обета, я вас проведу!

По молодости лет парнишка не задумывался о том, что до монастыря он может и не дойти. К сожалению, пребывание в плену его немногому научило. Об этом я ему и сказал, присовокупив, что в случае его невозвращения мы будем-таки вынуждены заявиться в обитель без предварительного разрешения Иеремии.

– Я уверен, что дойду, ибо Господь сохранит меня для благого дела, – ответил Соломон. – А без проводника вы не сможете перейти Границу. Там есть только один, очень узкий проход.

Только тут я и понял, в чём дело. Серым Столпом парень называл вовсе не скалу Геленакс на севере за городом, как я подумал вначале, а скалу Кенсе, которую люди прозвали Табуреткой Дьявола. Однако я никогда не слышал ни о каких тропах на соседнюю Старую территорию рядом с ней. Считалось, что к востоку от Геленакса Граница непроходима до самой пустыни Кайрори. Она разделяла Землю и Додхар довольно далеко от Табуретки, но прямо напротив неё выдавалась на додхарскую сторону пузом, образуя с противоположной стороны мешок.

Так вот где они обосновались, подумал я. Закрыться непроходимой Границей с трёх сторон не всякая община отважится, это всё равно что в ловушке жить, но то же самое место становится чертовски привлекательным, раз оттуда есть выход на Додхар. И секрет потайной тропы монахи будут оберегать ревниво, ибо одновременно с его раскрытием придёт конец и безопасности этой вооружённой шайки праведников.

– Давай за дело, Сол, – сказал я. – Мы спрячем оружие здесь, а потом вы пошлёте за ним своих людей.

Соломон сбегал к бывшему лагерю яйцеголовых, вернувшись оттуда с шестью ибогальскими плащами, снятыми с убитых. Завернув в них девятнадцать из двадцати двух попавших к нам разрядников, а также все мечи и лучевые трубки, мы зарыли увесистые свёртки неподалёку от приметного дерева. Хоронить клады под додхарскими деревьями одно удовольствие, поскольку их корни растут в основном вглубь, а не в стороны, и всё же пришлось повозиться. Яма требовалась большая, работать же приходилось змеевидными ибогальскими кинжалами. У меня нет привычки таскать с собой сапёрную лопатку. К чему она, если намного проще поставить на земляные работы Тотигая? Но сейчас он охранял наш покой, и отвлекать его ради рытья канав мне не хотелось.

Один разрядник я вручил Соломону на дорогу, два оставил в придачу к той паре, что у нас уже имелась. Так, на всякий случай. Продать по дороге или просто выбросить их никогда не поздно.

Когда мы закончили, с того места, где находились Орекс и яйцеголовый, донёсся первый стон. Ибогалы, хлипкие на вид, на удивление стойкие ребята, и считают недостойным показывать хотя бы малейшую слабость перед теми, кого они считают животными.