Сол побледнел, а я сделал вид, что ничего не слышал, и предложил ему подкрепиться на дорогу.

– Невоздержанность в пище отягощает дух, – возразил он. – Она и тело делает ленивым, а мне придётся идти быстро.

Тогда я сунул ему несколько галет с собой, не пожелав и слушать, что Господь пошлёт пропитание по дороге. Оно, конечно, почти всегда так и бывает, сказал я, но лучше иметь запас на случай, если у Всевышнего плохое настроение, или он чем-то занят, или вдруг решит припомнить тебе совершённые ранее грехи.

– Да будет на всё воля Божия, – согласился Сол, очевидно, расценив мою настойчивость как проявление этой самой воли.

Я проводил парнишку по тропе мимо Тотигая, чтобы у того не возникло вопросов, а когда возвращался, рассказал ему о нашей с Солом договорённости.

Услышав о монастыре и его предполагаемом местонахождении, Тотигай задумался.

– Уж не та ли это община, о которой рассказывал бродяга Хехой, – не то вопросительно, не то утвердительно пробормотал он. – Кажется, во главе её стоит самый настоящий провидец.

– А кто этот Хехой? – поинтересовался я. – Ему можно доверять?

– Это тот самый кербер, чьи когти висят у меня на шее, – ответил Тотигай. – И ему можно было доверять, покуда он был жив.

– Провидец, говоришь, – протянул я. – Ну, ничего страшного. Тот парень, который командовал в монастыре во времена твоего Хехоя, теперь мертвее чем сам Хехой.

– Но нынешний главарь ведь тоже чудотворец?

– Он не главарь. Он – Великий магистр. И не путай человеческую действительность со своими керберскими суевериями. Это ты можешь считать, что убив на Брачных боях соперника и пообедав им, наследуешь его силу. Но в то, что Иеремия унаследовал дар Иофама, я верю не больше, чем в то, что он мог повесить когти бывшего настоятеля себе на шею.

– Я не помню, как звали того, о ком рассказывал Хехой, – признался Тотигай. – Но он говорил, что всем в монастыре заправлял созерцатель.

– Вот уж брехня! – возмутился я. – Созерцатели не становятся во главе общин. Они вообще сторонятся любых общих предприятий – с людьми ли, с нукуманами…

– Это был чёрный созерцатель, – упорствовал Тотигай. – Не такой, как остальные.

– Ладно, посмотрим, – не стал спорить я. – Нам нужно помочь раненому. Вылечить его мы не можем; сидеть возле него и ждать, пока выздоровеет сам, тоже не можем, а если потащим с собой слишком далеко, он долго не протянет.

Пока я отсутствовал, Коу пробралась к Бобелу, чтобы было не так скучно. Однако оттуда открывался вид на экзекуцию, которую устроил яйцеголовому Орекс. Вернувшись, я застал её уже на прежнем месте, с вытянувшимся личиком и вытаращенными глазами. Она вцепилась в меня и больше не отходила ни на шаг. Я постарался её утешить как мог, и Коу вроде отвлеклась и ожила, но всё равно вздрагивала всякий раз, когда до нас доносился очередной стон ибогала. Сам я Орекса навещать не спешил. Тот, кто однажды ознакомился с методикой дознания по-нукумански, ни за что не захочет по доброй воле освежать воспоминания и присутствовать на допросе вторично, пусть и в качестве свидетеля. Стоны становились всё громче, Коу дрожала всё сильнее, и в конце концов я увёл её из лагеря, предложив попроведать Тотигая. Но стоило нам до него добраться, как со стоянки донёсся такой душераздирающий вопль, что Коу подпрыгнула на месте и стала цепляться то за меня, то за кербера, истерически всхлипывая.