– Да, ты прав, пожалуй. Если бы можно было припрятать тебя где-нибудь в церкви, но я не дотащу тебя туда.

Она повела плечами.

– Делай что хочешь. Только не трогайте мой турецкий ковер, пожалуйста. Договорились?

Джейми осклабился.

– Ну разумеется, сестренка. Я заверну его труп во что-нибудь другое.

– Дурак, – незлобиво сообщила она. – Джанет принесет тебе кашу.

Зашуршали многочисленные юбки, и она исчезла.

– Эуон седлает Донаса? – вспомнила я. – Да ну, этого не может быть. Неужели это тот Донас, которого ты привез из Леоха?

– Англичаночка, успокойся. Это внук того Донаса. Когда он околел, мы стали называть всех гнедых в его честь.

Я подошла к нему, с тем чтобы осмотреть руку.

– Здесь больно? – Я видела, что он морщится, если пощупать руку выше раны.

Да, хвала волшебному пенициллину: краснота сходила на глазах, а еще вчера больно было касаться и других участков кожи.

– Так, более-менее. – Джейми пытался выпрямить руку. – Ничего, но на голову встать не смогу.

Я улыбнулась такой оценке собственного состояния.

– Да и не нужно, знай стой себе твердо на ногах. А… Хобарт точно не…

– Точнее некуда. Я уверен, – заверил он. – Но позавтракать следует в любом случае. Вдруг это будет мой последний прием пищи?

Джейми никогда не терял присутствия духа. Я любила его и за это.

– Ладно, раз Джанет не идет, схожу сама. – Успокоившись, я вышла в холл. Чьи-то шаги за окном заставили меня остановиться.

Дженни шла к сараю на холме, надвинув на голову капюшон. Мы могли спокойно поговорить с глазу на глаз, уединившись ото всех. Нельзя было упускать такую возможность – когда я еще застану Дженни Мюррей одну? Схватив плащ, я бросилась вслед за ней.

Она уже взялась за дверцу сарая, когда я запыхтела сзади. Дженни услышала, что кто-то догнал ее, поняла, зачем я пришла, выпрямилась и взглянула на меня. Она была готова говорить со мной.

– Нужно предупредить младшего Эуона, чтобы расседлал лошадь. И достать лук из погреба. Идем?

– Да.

Ветер пронзал насквозь, и я укуталась поплотнее. Мы вошли в теплую конюшню. Здесь царил полумрак и доносился запах, какой обычно исходит от лошадей, смешивавшийся с запахом сена и навоза. С непривычки я ничего не видела и стояла, подпирая дверь, ожидая, что через какое-то время смогу видеть в темноте, но Дженни время не требовалась. Видимо, она не раз входила сюда и выработала сноровку.

Ее шаги остановились у соломенной кучи, где восседал Эуон-младший. Он спал, а когда почуял неладное, вскочил, моргая.

Его мать оценивающе посмотрела на него, а потом на стойло, в котором стоял Донас, жующий сено. На нем не было ни узды, ни седла.

– Я наказывала тебе оседлать Донаса. Ну, что скажешь в свое оправдание? – сурово спросила она.

Пряча глаза, Эуон поднялся с кучи.

– Наказывала, мама. Да только мне пришло в голову, что седлать его – даром тратить время. Расседлывать ведь придется.

Дженни изумилась.

– Расседлывать? Это почему еще?

Эуон хитро сверкнул глазенками.

– Мама, дядюшка никуда не поедет, это известно. Ну куда и от кого ему бежать? Неужто от дяди Хобарта?

Дженни молча изучала его, вздыхая. Тихо улыбнувшись, она потрепала сына по голове, а потом убрала волосы, лезшие ему в глаза.

– Известно, мой мальчик. Ты прав.

Она обвела рукой его щеку.

– Хорошо, малыш.