– Ладно, мама, – Эуон поспешил в усадьбу, ожидая еще раз подкрепиться и обогреться у очага.

Издали это выглядело так, будто к дому спешит длинноногий журавль, неуклюже ступая на холодную землю. Дженни смотрела вслед своему рассудительному отпрыску и улыбалась.

– Хороший мальчишка… – Вспомнив о моем присутствии, она пришла в себя и строго сказала: – Раз уж пришла, тогда пойдем.

Молча добрались мы до погреба – махонького помещения, доверху заполненного всякими вкусностями. Здесь, как и в кухне, пахло всеми запахами сразу: резкий дух лука и чеснока, заплетенных в косицы, пряность сушеных яблок, влага картофеля, лежавшего на одеяле на полках.

– Помнишь эту картошку? – Дженни погладила шероховатый бок клубня. – Это ведь ты посоветовала выращивать ее. Знаешь, несколько суровых зим после Каллодена мы продержались именно потому, что посадили картофель.

Как не помнить… Тогда тоже была осень. В ночном мраке мы плакали, прощаясь. Дженни ждал новорожденный малютка, меня – Джейми. Я не знала, где искать его, объявленного преступником и подлежащего казни. Тогда я спасла его, а своим незатейливым советом спасла весь Лаллиброх. И вот теперь я узнаю, что все это висело на волоске, что все это могла отобрать Лаогера.

– Зачем? – спросила я, пяля глаза на ее склоненную голову.

Дженни занималась луком, обрывая головки с косицы, висящей под потолком, выбрасывая сухие стебли и складывая овощи в корзину.

– Дженни, зачем ты так поступила? – В отличие от нее, я не хотела работать быстро, как машина, выполняя определенную последовательность действий, потому катала свою луковицу в ладонях. Шелуха тихо шелестела. – Зачем так?

Несколько минут молчания дали Дженни возможность овладеть собой, и ее голос звучал совсем спокойно. Для других, но не для меня: я знала ее слишком хорошо, чтобы поверить в то, что она спокойна.

– Ты спрашиваешь, зачем был нужен брак с Лаогерой? – Она блеснула на меня из-под черных ресниц и продолжила перебирать лук. – Да, его устроила я, это правда. Иначе бы Джейми никогда не пошевелился.

– Выходит, ты принудила его взять ее в жены.

Дверь была прикрыта неплотно, или это ветер был так силен, во всяком случае, на ступеньки подвала сыпалась земля.

– Одиночество, – произнесла она одно-единственное слово, правда, потом пояснила подробнее: – Джейми был таким одиноким, он умирал от одиночества. Оно тяготило его. И меня. Он так долго убивался по тебе…

– Я была уверена, что его нет в живых, – тихо промолвила я, понимая, что Дженни обвиняет меня.

– Он страдал так сильно, что, почитай, был мертв. – Она вскинула голову, тряхнув волосами. – Конечно, ты могла и не знать, что он выжил: сколько таких было после Каллодена… Он говорил, что ты ушла навсегда, что он навсегда осиротел. Англичане ранили его тело, а ты ранила его душу… Он приехал из Англии таким…

Дженни взяла новую луковицу.

– Тело было невредимым, но лучше бы они изранили его, чем так. – Она вперила в меня голубые глаза – глаза Джейми. – Такие, как он, не могут спать в холодной постели.

– Знаю, – бросила я. – Все-таки мы выжили – и он, и я. Я вернулась. Зачем же ты известила об этом Лаогеру?

Она долго молчала, заставляя меня изучать ее и овощи, лежавшие в погребе.

– Я любила тебя, – прозвучал ускользающий шепот. – Ты так нравилась мне, была как сестра.