– И я тебя, – призналась я. – И все же – зачем?

Дженни сжала свои небольшие руки в кулаки.

– Сын сказал, что ты здесь, – она говорила это луковицам, не желая смотреть на меня, боясь потерять сосредоточенность. – Я была так рада твоему возвращению, сразу хотела бежать навстречу, обнимать, расспрашивать.

Дженни повременила, словно раздумывая, стоит ли исповедоваться передо мной. Я молчала. Тогда она заговорила снова:

– А потом вдруг меня обуял страх.

Глаза скрылись за веером ресниц.

– Я увидела тебя, когда Джейми стоял у алтаря с Лаогерой, – Дженни будто разрезала взглядом стены погребка и уносилась далеко за холмы. – Они венчались, а ты стояла рядом, я видела. Между ними. Тут до меня дошло, что ты придешь за ним.

Я похолодела.

Дженни побледнела от воспоминаний и безвольно опустилась на стоявшую в подвале бочку. Плащ лежал вокруг ее ног подобно цветку.

– Я не колдунья и никогда не видела видений. Хотелось бы верить, что больше их не будет. У меня нет дара видеть будущее, и я не занимаюсь пророчествами. Но, Клэр, я ясно видела, что ты стояла там, такая реальная, как сейчас. Пришлось покинуть церковь посреди венчания.

Она сглотнула, подняв голову в мою сторону.

– Кто ты – неизвестно. Или… что ты. Мы никогда не говорили с тобой ни о твоем роде, ни о твоей родине. Мне хватало того, что Джейми любит тебя, а ты – его. Ты исчезла надолго, настолько, чтобы можно было завести новую семью и вить гнездышко, не вспоминая о тебе.

– Но он ничего не свил. – Я надеялась, что Дженни признает бесплодность предпринятых ею попыток осчастливить брата.

Она не обманула мои ожидания.

– Да. Не свил. Однако он человек чести: если уж он приносит обет или клянется, то клятвы не может нарушить, хотя бы сам ад поглотил его. Он стал мужем Лаогеры и обещал любить ее и заботиться о ней. Он не мог ее оставить на произвол судьбы. Да, он обычно жил в Эдинбурге. Но он не мог не посещать Лаллиброх. А потом пришла ты.

Руки Дженни покоились на ее коленях – фантастика просто. Это была огромная удача видеть их, когда они не заняты делом, не шьют, не стирают, не готовят, не задают корм животным, не гладят детские головки. Очень редко кто-нибудь из лаллиброхцев мог похвастать, что видел ее руки, сложенные на коленях. Они были натружены, под кожей были видны вены, но пальцы сохранили изящную форму.

– Представляешь, Клэр, я никогда не бывала дальше Лаллиброха. Если куда уезжала, то разве миль на десять.

– Ого.

Дженни подтвердила свои слова кивком.

– А ты… ты бывала во многих местах.

Она задержалась взглядом на моем лице, пытаясь угадать, так ли это.

– Это правда, во многих.

Ответ, видимо, не удивил ее, и она подытожила:

– И ты уйдешь опять, я знаю. Это мы с Лаогерой тамошние, но не ты. Ты куда-то исчезнешь, не говоря ни слова. И заберешь его с собой. Навсегда.

Последние слова я скорее угадала, чем услышала. Дженни прикрыла глаза и открыла вновь, нахмурив тонкие брови.

– Поэтому я так боялась. Подумала, что стоит тебе узнать о втором браке Джейми, ты сразу уберешься, а он останется со мной. Так и случилось, – ее губы изогнулись в улыбке. – Но Эуон вернул тебя, – развела она руками. – Выходит, все мои усилия пошли прахом: он всегда будет с тобой, куда бы ни отправилась. Хорошо ли, плохо ли, но вы одна семья. И когда ты уйдешь, он пойдет за тобой.

Мне хотелось утешить сестру Джейми.

– Нет, что ты, Дженни, я не хочу никуда уезжать.