- Ки бина, бана.
Из другого ящика она вынула дешевые стеклянные бусы и нитку с нанизанными простенькими мелкими деревянными бусинками, указывая на них, сказала: «Бина». Значит, бина - название недорогих бус, просто симпатичных побрякушек. А иногда такие бусы в насмешку называют «кайира бана». Точнее всего слово «бина» можно было бы перевести как «бусы рабынь». Ценности они не имеют, часто такие дешевые украшения позволяется носить рабыням.
Мы вышли из пещеры и вернулись к уроку.
Так я и не поняла, что значила эта сцена у скалы. «Вар бина! Вар бина, кайира!» - требовали от меня. Какие-то грошовые бусы значили для них больше моей жизни. Не я была им нужна - бусы. И как только они поняли, что помочь им я не в силах, тут же решили меня прикончить - толку-то от меня все равно никакого. Вспомнился холодок лезвия у горла. Бр-р-р. Еще чуть-чуть - и… Теперь я принадлежу тому самому воину, моему спасителю. Пока Этта не просветила меня, что бина - дешевые бусы рабынь, я думала, что, возможно, те двое ожидали найти на мне, прикованной к скале, драгоценные, редкие, баснословно дорогие бусы. Может, вот что им было нужно. Значит, либо против их ожиданий меня оставили у скалы без драгоценного украшения, либо кто-то появился там раньше и снял его с меня, пока я, прикованная цепью, лежала без сознания. А меня так и оставили там или потому, что не могли снять цепь, или потому, что просто не захотели. Но как-то с трудом верится, что, если уж на мне должно было быть это ожерелье, его все-таки не оказалось. Маловероятно и то, что кто-то набрел на меня, прикованную к скале в чистом поле, и снял его. Но бусы рабынь гроша ломаного не стоят! Так почему же те двое, кто бы они ни были, так охотились за какой-то ерундой? Что такого важного может быть в нитке дешевых бус? Да и вообще, откуда они могли взяться у меня? А если и были, то куда делись? Кому понадобились? Почему эти люди проделали такой путь, чтобы их добыть? Что в них такого? Что за тайна? Ничего не понимаю.
Этта приподняла с земли тяжелую плетку с длинной - двумя руками можно ухватиться - рукояткой и пятью мягкими широкими плетьми, каждая длиной около ярда.
- Курт, - сказала она. Я отшатнулась, но повторила: - Курт.
Она пошевелила звенья цепи с подвешенными к ней кольцами для щиколоток и запястий и ошейником. Кандалы блестящие, довольно красивые. Для мужчины маловаты. Вот для меня, пожалуй, в самый раз.
- Сирик, - сказала Этта.
- Сирик, - повторила я.
Повинуясь приказу, я сбросила с себя та-тиру. Стою среди мужчин.
Один из них знаком велел мне втянуть живот. Узким черным шнуром плотно обвил мне талию, затянул покрепче. Над левым бедром звякнул колокольчик.. С отчаянием и упреком взглянула я на хозяина. Гирляндой колокольчиков мне обвязали шею. Нестройно бренча, они свесились на грудь. Пугающий, сладострастный звук. А я все смотрела на него, вне себя от горя и ярости. Вот обрывком черной кожи связали за спиной руки - зазвенели колокольчики на запястьях. Как же может он позволить такое? Ведь вчера ночью он лишил меня девственности - неужели для него это ничего не значит? Ничего не значат долгие ночные часы, когда он наслаждался мною? То, что он одержал верх, что я сдалась, сложила оружие? То, как покорна я была, отдав себя в его власть? Я попыталась сделать шаг к нему. Колокольчики зазвенели. На моей руке - мужская ладонь. Не пускает. С мукой в глазах смотрела я на моего господина. А он сидел скрестив ноги в кругу мужчин, потягивал поданную Эттой пагу. Неужели он не любит меня? Так, как люблю его я? Прищурившись, он глянул поверх кубка в мою сторону.
- Не надо! - беспомощно взмолилась я по-английски. |