Я окаменела. Эта цепь - не для меня! Я - его девушка! Не какая-то новая рабыня. Я хорошо служила ему.

    Мужчина свистнул, словно подзывая ручного слина, взялся за железное кольцо - последнее в ряду. Я, разозленная, поспешила к нему.

    -  Надо торопиться, - сказал хозяин.

    На моем левом запястье защелкнулось металлическое кольцо. Я на цепи.

    Подумать только! Посадили на цепь вместе с новенькими! Цепь, провисая, болталась между моим наручником и кольцом на запястье стоящей передо мной девушки. Меня трясло от злости. Прикована накрепко, не убежать.

    Хозяин взглянул на меня.

    Я опустила глаза. На мне - его цепь.

    Он отвернулся, шагнул к прорези в задней стене шелкового шатра, не оглядываясь, откинул полог и исчез в темноте.

    -  Марла не пожалела бедную рабыню, когда та была беззащитна, - пробормотала девушка впереди меня. - Марла виновата. Прости Марлу.

    -  Что? - изумилась я.

    -  Марла виновата, госпожа, - повторила она. - Пожалуйста, прости Марлу.

    Да она не на шутку испугана!

    Вот странно: называет меня госпожой, трясется от страха. Да нет, все правильно. Ей есть чего бояться. Это она назвала меня Диной, пнула меня, связанную. А теперь она - собственность моего хозяина, по сравнению со мной - новая рабыня. Куда помимо собственной воли она угодила, что ее здесь ждет - она пока не знает. Может, тут на каждом шагу - опасность, столь же реальная, как кандалы на ее руке? Может, я старшая рабыня? Может, выше ее? Может, наделена правом наказать ее плетьми за непослушание, как Этта может наказать меня? Буду ли я с ней жестока? Заставлю ли ее страдать? А может, ей удастся так угодить хозяевам, что они приблизят ее к себе и защитят от моей мести? К тому же она стоит прямо передо мной, и это тоже дает мне над ней власть. Захочу - превращу весь поход в пытку, могу неожиданно пнуть, ударить. Так что страхи ее вполне понятны.

    -  Я тебя прощаю, - сказала я.

    В то же мгновение она надменно выпрямилась и, казалось, перестала обращать на меня внимание. Решила, наверно, что бояться нечего, что мною можно пренебречь. Я разозлилась. Наверняка считает, что она красивее - возможно, вполне справедливо - и скоро станет выше меня по положению. Раз ей нечего меня бояться - значит, сможет, ничего не опасаясь, всевозможными уловками расположить к себе мужчин. Между рабынями всегда идет борьба за мужское внимание. Каждая норовит угодить, обойти остальных. Чтобы жилось получше - старайся ублажить хозяина. Станешь ли ты нежно лелеемой игрушкой для любовных утех или кухонной девкой - зависит от тебя самой. Горианские мужчины в отличие от земных собратьев не утруждают себя заботой о женщинах, которые им не нравятся. Хотя они и небесполезны, и тоже служат хозяевам: до седьмого пота трудятся на кухне, гнут спину за ткацким станком, закованные в цепи, надрываются в поле, выращивая сул. Мало кто из девушек, отведав каторжного труда в поле или в ткацкой мастерской, не станет умолять хозяина продать ее - может, на этот раз повезет, может, следующему хозяину она приглянется.

    Но какова эта нахалка впереди! Расправила плечи - гордо, кичливо, все ей нипочем! А почему, собственно, я ее простила? Как-то само собой получилось, вроде бы вполне естественный поступок. Конечно, и это может быть не во вред. Допустим, она красива и мое верховенство лишь временно - тогда мы поменяемся ролями. Вдруг, проведя с ней ночь, хозяин вручит ей плетку? Или в следующий раз меня поставят в цепочке впереди нее?

    И все же я злилась. Не обращает на меня внимания! Дешево же досталась ей победа!

    Я яростно пнула ее и замерла, будто ничего не случилось.