Доктор Беллоу положил в карман портативный магнитофон и свои записи. Это редко не достигало цели. Сумеречное сознание, последовавшее за общим наркозом, делало всех людей уязвимыми для внушения. Именно по этой причине никто из людей с высоким уровнем допуска не ложился в больницу без сопровождения кого‑то из агентства, в котором они служат. В данном случае у него было примерно десять минут, чтобы глубоко проникнуть в сознание Грэди и вернуться обратно с ценной информацией. Это никогда не будет использовано в суде, но, с другой стороны, «Радуга» состояла не из полицейских.

– Его поймал Мэллой, верно? – спросил Кларк, направляясь к выходу.

– Вообще это был сержант Нэнс, – ответил Чавез.

– Нам нужно сделать для него что‑то хорошее за эту работу, – заметил Радуга Шесть. – Мы в долгу перед ним. Итак, у нас есть теперь имя, Доминго. Русское имя.

– От него мало пользы. Это наверняка вымышленное имя.

– Да?

– Конечно, Джон, неужели ты не узнал его? Серов, бывший председатель КГБ, где‑то в шестидесятых годах, по‑моему, его убрали давным‑давно, потому что он натворил что‑то.

Кларк кивнул. Такое имя не будет на настоящем паспорте русского, это плохо, но все‑таки есть имя, а имена можно проследить. Они вышли из госпиталя и вдохнули воздух прохладного британского вечера. У подъезда стоял автомобиль Джона, за рулем которого сидел довольный капрал Моул. Его наградят медалью за сегодняшнюю операцию, и он, возможно, получит благодарственное письмо от этого американского псевдогенерала.

Джон и Динг сели в машину и поехали к военной тюрьме базы, где содержали арестованных террористов, потому что местная тюрьма не была пока достаточно надежной. Внутри военной тюрьмы их проводили в помещение для допросов. Там их ждал Тимоти О'Нил, пристегнутый наручниками к креслу.

– Привет, – сказал Джон. – Меня зовут Кларк. Это Доминго Чавез.

Арестант молча смотрел на них.

– Тебя послали сюда, чтобы ты убил наших жен, – продолжал Кларк. Лицо арестанта оставалось неподвижным, он даже не мигнул. – Но ты не сделал этого. Сначала вас было пятнадцать. Теперь осталось шестеро. Остальные уже не смогут причинить зло людям. Ты знаешь, когда я смотрю на людей вроде тебя, мне стыдно, что я ирландец. Между прочим, Кларк – это мой рабочий псевдоним. До этого меня звали Джон Келли, а девичье имя моей жены было О'Тул. Выходит, что теперь вы, ублюдки из ИРА, убиваете ирландско‑католических американцев, верно? Вряд ли это будет хорошо выглядеть в газетах, подонок.

– Не говоря о том, что вы продаете наркотики, кокаин, который вам привез этот русский, – добавил Чавез.

– Наркотики? Мы не...

– Разумеется, торгуете. Шон Грэди только что рассказал нам все, он пел, как гребаная канарейка. У нас есть цифры номерного счета в швейцарском банке, и этот русский парень...

– Его имя Серов, – напомнил Чавез, – Иосиф Андреевич Серов, старый друг Шона из долины Бекаа.

– Мне нечего вам сказать. – Это было больше, чем собирался говорить О'Нил. Шон Грэди все рассказал? Шон? Это невозможно, но тогда откуда у них эта информация? Неужели мир сошел с ума?

– Парень, – продолжал Динг, – это была моя жена, которую ты собирался убить, и у нее мой ребенок в животе. Неужели ты считаешь, что сможешь жить долго? Джон, этого парня когда‑нибудь выпустят из тюрьмы?

– Не в ближайшее время, Динг.

– Тогда позволь мне сказать тебе кое‑что, Тимми. Там, откуда я приехал, существует закон: если ты затрагиваешь чью‑то женщину, тебе приходится расплачиваться за это. Это не маленькая цена. И там, откуда я приехал, не следует никогда, никогда наносить вред чьим‑то детям.