– Доброе утро, Дмитрий, – сказал Маклин.

– Доброе утро, Кирк, – любезно ответил Попов. Через несколько минут они отъехали от конюшни и направились теперь на юг, к одному из пшеничных полей, на этот раз более быстрым темпом, чем во время его первой прогулки.

– Ну, каково быть агентом разведки? – спросил Киллгор, когда они были на расстоянии полумили от конюшни.

– Вообще‑то правильнее называть нас офицерами разведывательной службы, – сказал Попов, чтобы исправить ошибочное наименование его профессии, которое впервые быстро распространилось благодаря Голливуду. – Говоря по правде, это главным образом скучная работа. Проводишь много времени, ожидая встречи или заполняя бланки донесений для представления в штаб‑квартиру или в резидентуру. Иногда возникает опасность, но опасность, что тебя арестуют, а не застрелят. Разведка стала цивилизованным делом. Захваченных офицеров обменивают обычно после непродолжительного пребывания в тюрьме. Разумеется, со мной такого не случалось ни разу. У меня была хорошая подготовка. – Кроме того, мне везло, подумал он, но промолчал.

– Значит, никаких приключений вроде Джеймса Бонда. Тебе не приходилось никого убивать? – спросил Маклин.

– Боже упаси, никогда, – ответил Попов и засмеялся. – У меня есть для этого другие, они выполняют грязную работу, если возникает такая необходимость. И такое происходит редко.

– Насколько редко?

– Сейчас? Думаю, почти никогда. Наша работа в КГБ заключалась в том, чтобы добыть информацию и передать ее наверх, нашему правительству. Мы походили, скорее, на репортеров, подобно вашему «Ассошиэйтед Пресс», чем чему‑то другому. Причем большинство информации мы собирали из открытых источников – газет, журналов, телевидения. Ваше CNN является, наверно, самым лучшим, чаще других используемым источником информации в мире.

– Но что за информацию собирал ты?

– Главным образом дипломатическую или политическую, пытаясь догадаться о намерениях. Другие охотились за технической информацией – насколько велика скорость самолета или какова дальность стрельбы из артиллерийского орудия. Но это никогда не было моей специальностью. Я занимался, как у вас принято называть, человеческими контактами. Встречался с разными людьми, передавал сообщения и тому подобное, потом приезжал с ответами к своему начальнику.

– Что это были за люди?

Попов подумал, как ему следует ответить на такой вопрос, и решил говорить правду:

– Террористы, вы называете их таким словом.

– Вот как? Какие, например?

– Главным образом европейцы, но доводилось встречаться и с террористами со Среднего Востока. Я говорю на многих языках, и потому могу свободно беседовать с представителями разных стран.

– Это было трудно? – спросил доктор Киллгор.

– Нет, пожалуй. У нас были одинаковые политические убеждения, и моя страна обеспечивала их оружием, подготовкой, доступом к различным объектам в Восточном блоке. Можно сказать, я был агентом по путешествиям, иногда предлагал им цели, на которые следует совершить нападение, как плату за нашу помощь, понимаете.

– Ты давал им деньги? – на этот раз прозвучал голос Маклина.

– Да, но это были небольшие суммы. У Советского Союза ограниченные резервы твердой валюты, и мы никогда не платили нашим агентам большие деньги. По крайней мере я не платил, – сказал Попов.

– Таким образом, ты посылал террористов убивать людей? – Это спросил Киллгор.

Попов кивнул:

– Да. Часто это было моей работой. По этой причине, – добавил он, – доктор Брайтлинг и нанял меня.