– Я за рулем, – предупредил Бэнкс.

– Ничего страшного, – заверил его Эндерби. – Можете взять мне пинту и посмотреть, как я с ней управляюсь.

– Так вы говорите, вас туда привела чья‑то смерть? – спросил Бэнкс.

– Убийство, – повторил Эндерби, и глаза у него блеснули. – На сей раз – самое настоящее.

20 сентября 1969 года, суббота

– Она не хочет выходить из своей комнаты, – пожаловалась Джанет Чедвик, сидя с мужем за субботним ужином; по телевизору рассказывали о результатах футбольного матча. Чедвик отправлял купон с прогнозом счета, но вскоре стало очевидно, что два миллиона восемьсот тысяч фунтов на этой неделе от него уплывут – как происходило и во все предыдущие недели.

Чедвик съел кусок бифштекса в тесте, щедро обмакнув его в подливку.

– Что с ней стряслось на этот раз? – поднял он глаза на жену.

– Не говорит. Ворвалась домой еще днем, сразу поднялась к себе. Я ее звала, стучала, но она не отвечает.

– Ты к ней заходила?

– Нет. У нее должна быть своя жизнь, Стэн. Ей шестнадцать лет.

– Знаю. Знаю. Но чтобы она пропустила ужин? И потом, сегодня суббота. Она же обычно по вечерам в субботу уходит гулять?

– Да.

– Поговорю с ней, когда поем.

– Ты с ней осторожней, Стэн. Ты знаешь, какая она сейчас дерганая.

Чедвик коснулся руки жены:

– Я буду осторожен. Я вовсе не такое чудовище, орущее на детей, каким тебе кажусь.

Джанет засмеялась:

– Я тебя не считаю чудовищем. У нее просто трудный возраст. Отец не всегда это понимает так, как мать.

– Буду действовать как можно более осторожно, не волнуйся.

Они молча закончили ужин, Джанет отправилась мыть посуду, а Чедвик поднялся наверх, чтобы попытаться поговорить с Ивонной. Он негромко постучал в дверь, но ответа не было. Постучался снова, посильнее, но услышал лишь приглушенное «убирайся». В комнате даже не играла музыка. Видимо, у Ивонны был выключен транзистор. Еще один необычный факт.

Чедвик решил, что у него два пути: либо предоставить Ивонну самой себе, либо просто войти. Джанет, несомненно, предпочла бы первое: применила бы политику невмешательства, но Чедвик предпочитал взять быка за рога. Ему надоели увиливания Ивонны, ее отлучки, когда она всю ночь не являлась домой, все эти ее секреты, вранье и спесивое поведение примадонны. Пора выяснить, что за этим таится. Глубоко вздохнув, он открыл дверь и вошел.

Взрыва ярости, которого он ожидал, не последовало. Занавески были задернуты, свет выключен, и в комнате было сумрачно. Полумгла скрывала раскиданные на полу и кровати одежду и журналы. Чедвик не сразу увидел Ивонну: она лежала в постели, с головой укрывшись стеганым пуховым одеялом. Когда его глаза привыкли к полумраку, он разглядел, что девочка вся дрожит. Забеспокоившись, он присел на край постели и тихо позвал:

– Ивонна… Ивонна, детка. Что случилось? Что с тобой?

Она молчала, и он терпеливо ждал, вспоминая, как в детстве дочь прибегала к нему рассказать о своих кошмарах.

– Ничего, ничего, – произнес он, – можешь мне сказать. Я не буду на тебя сердиться. Обещаю.

Из‑под одеяла высунулась рука и стала нашаривать его ладонь. Он задержал ее руку в своей. Ивонна, все так же молча, медленно убрала одеяло с лица, и он даже в этом скудном освещении увидел, что она плакала. И она по‑прежнему вся тряслась.

– Что такое, милая? – встревожился он. – Что произошло?

– Папа, это был такой ужас! – пожаловалась она. – Он был ужасный.