Прибытие полицейских едва ли прервало глубокомысленную беседу – или вообще какую‑то беседу, – поскольку, казалось, все, кто здесь находился, некоторое время назад лишились дара речи. Лишь одному удалось выдавить краткое «Какого хрена?» перед тем, как Чедвик объявил, кто он, и сообщил, что полиция намерена провести обыск помещений на предмет обнаружения наркотиков и ножа, при помощи которого, возможно, было совершено убийство. Брэдли включил свет и вырубил музыку.

Чедвик с удивлением понял, что ничего такого уж страшного здесь не происходит: просто трое юных длинноволосых существ под кайфом слушают то, что у них сходит за музыку. Не было никакой оргии, никто не ползал нагишом, пуская слюни на пол, никто не совершал половых актов. Потом Чедвик увидел обложку пластинки, прислоненную к стене. На обложке была изображена девочка с длинными волнистыми рыжими волосами и пухлыми красными губками. Она была по пояс обнажена, и ей вряд ли было больше одиннадцати – двенадцати лет. В руках она бережно держала хромированную модель аэроплана. Куда я попал, что это за извращенцы? – подумал Чедвик. А ведь один из них встречается с его дочерью. Вот где Ивонна была бы сегодня вечером, если б ее не напугал Мак‑Гэррити. Вот чем она бы занималась. Она бывала здесь раньше и вела себя, как эти юнцы. Это его разозлило.

Брэдли записал имена присутствующих: Стив Моррисон, Тодд Краули и Жаклин Мак‑Нил. Все они казались вполне безобидными и послушными. Чедвик отвел Стива в угол и схватил его за ворот рубашки.

– Чем бы это ни кончилось, – прошипел он, – я хочу, чтобы ты перестал видеться с моей дочерью. Понятно?

Стив побледнел:

– С кем? С кем я вижусь?

– Ее зовут Ивонна. Ивонна Чедвик.

– Черт, я не знал, что она…

– Просто держись от нее подальше. Ясно? – Стив кивнул, и Чедвик отпустил его. – Ладно, – произнес он, поворачиваясь к остальным. – Где Мак‑Гэррити?

– Понятия не имею, – ответил Тодд Краули. – Он тут был сегодня. Может, он наверху.

– Чем вы занимались?

– Ничем. Просто музыку слушали.

Чедвик махнул в сторону обложки:

– Где вы достали эту пакость?

– Что?

– Обнаженный ребенок. Вы понимаете, что мы можем предъявить вам обвинение в хранении непристойных изображений?

– Это же искусство, – запротестовал Краули. – Ее можно в любом музыкальном магазине купить. Непристойность – в глазах смотрящего.

На полу, рядом с пустыми пивными бутылками, валялась газета и засаленные обертки от готовой еды – жареной рыбы с картошкой. Брэдли направился к пепельнице и извлек из нее несколько самокруток; судя по запаху, в них была смесь табака и марихуаны. Одного этого было достаточно, чтобы привлечь их за хранение наркотиков.

Какого черта, что Ивонна забыла в этой помойке? – недоумевал Чедвик. Зачем она сюда приходила? Что ей, дома плохо живется? Ей так не терпится удрать от него и Джанет? Незачем пытаться это понять. Как говорит Эндерби, все это, видимо, результат стремления к свободе.

Сверху донеслись звуки короткой потасовки и одного сильного удара, после чего раздался громкий топот. Он приближался. Подойдя к лестнице, Чедвик увидел двух полицейских, один был без фуражки, они выкручивали руки человеку, который бешено извивался, пытаясь встать.

– Он не хотел идти с нами, сэр, – доложил один из полицейских.

Очевидно, они ухватили его под руки и сволокли с лестницы задом наперед, что вряд ли причинило ему какой‑то ущерб, кроме морального; впрочем, возможно, он зашиб при этом копчик. Чедвик наблюдал, как неопрятный парень в черном, с длинными темными волосами и рябым лицом поднимается на ноги и отряхивает с одежды пыль.