– Я профессиональный детектив, всего лишь выполняющий свою работу, при которой следует держать чувства при себе, а не выплескивать их наружу. Сочувствие к потерпевшим – это прекрасно, если оно уместно, только не забывайте, что потерпевший в данном случае – Николас Барбер, а не Келли Сомс.

– Да, пока она не потерпевшая. – Энни выделила голосом слово «пока».

– Дерзость и нарушение субординации ничего вам не дадут.

– Зато как приятно! – Энни поднялась с кресла. – Видимо, говорить нам с вами больше не о чем, так что, если хотите предпринять против меня какие‑то действия, валяйте. Мне все равно. Либо наваливай кучу, либо слезай с горшка.

Лицо Жервез потемнело.

– Что вы сказали?

Энни направилась к двери.

– Что слышали, – отозвалась она.

– Хорошо. – Выдержке суперинтенданта Жервез можно было позавидовать. – С этой минуты вы приступаете к чтению и обработке показаний. И пришлите ко мне сержанта Темплтона.

– Есть, мэм, – ответила Энни и осторожно, без стука закрыла за собой дверь. Ах вот оно что! Темплтон. Теперь все понятно.

21 сентября 1969 года, воскресенье

Чедвик вместе с полицейской группой вошел в дом на Спрингфилд‑маунт, потому что именно здесь Мак‑Гэррити домогался Ивонны. Одновременно с этим две другие группы, также с ордерами на обыск, совершали рейды на Бэйсуотер‑террас и Кэрберри‑плейс. Они выждали и начали действовать только после полуночи; к этому времени Ивонна крепко спала в своей постели. Поскольку преждевременное оповещение о прибытии полиции могло привести к тому, что обитатели квартир спустят наркотики в унитаз, всем трем группам было разрешено силовое проникновение в помещения.

Улицы были пустынны, большинство домов погружены во тьму. Только кое‑где светились одинокие окошки, может, у людей, страдающих бессонницей, или у студента, засидевшегося за книгами. Поблескивающие от дождя тротуары и асфальтовые мостовые отражали желтые уличные огни. Прямо напротив нужного им дома располагался небольшой парк в форме треугольника, зажатый между двумя большими дорогами, сходившимися к вершине. На ночь этот парк запирали. В конце улицы, на другой стороне, неясно вырисовывались очертания местной школы с колоколенкой и высокими окнами.

Автомобиль без полицейской маркировки остановился в конце улицы, позади патрульной машины. В общей сложности здесь было пятеро сотрудников полиции: Чедвик, Брэдли и трое полицейских, один из которых должен будет охранять черный ход. Команду, отправившуюся в Кэрберри, возглавил Джефф Брум, а рейд на Бэйсуотер‑террас – его коллега Мартин Янг. Они не ожидали сопротивления или каких‑то сложностей, разве что от Мак‑Гэррити, если при нем остался нож.

Чедвику слышна была музыка, доносящаяся из гостиной; за занавесками мерцали свечи. Отлично, значит, кто‑то дома. Теперь главное – эффект внезапности. Когда все заняли свои места, Чедвик кивнул полицейскому, державшему в руках небольшой таран. Одного удара было достаточно, чтобы сломать замок, дверь, крутанувшись на петлях, распахнулась внутрь.

Как и было условлено, двое полицейских метнулись по лестнице наверх, чтобы обеспечить прикрытие верхнего этажа, а Чедвик и Брэдли вошли в гостиную. Еще один полицейский позаботится о кухне.

В гостиной Чедвик обнаружил трех человек, лежащих на полу и пребывающих на различных стадиях наркотической интоксикации, вызванной марихуаной, – судя по запаху, который не могли замаскировать даже две дымящиеся благовонные палочки. Мерцали свечи, а из проигрывателя доносились ужасающие, ноющие вопли электрогитары. Такие звуки мог бы издавать кенгуру, которому прищемили яйца, подумал Чедвик.

Прибытие полицейских едва ли прервало глубокомысленную беседу – или вообще какую‑то беседу, – поскольку, казалось, все, кто здесь находился, некоторое время назад лишились дара речи.