Бэнкс знал все эти имена и названия, у него даже были некоторые их диски – где они, интересно, сейчас валяются? Надо бы хорошенько потрудиться и восстановить свою коллекцию, вместо того чтобы покупать новые альбомы или недавние переиздания. И делать заметку всякий раз, как он хватится чего‑то, что у него когда‑то хранилось.

– А как туда затесались «Мэд Хэттерс»? – поинтересовался он.

– Там играли две местные команды, вторая – «Жан Дюк де Грей». «Хэттерс» тогда, в конце шестьдесят девятого, только‑только начинали подниматься, и это был для них решающий концерт.

– Вы с тех пор следили за их успехами? – спросил Бэнкс.

Эндерби поднял стакан.

– Конечно, – ответил он. – В то время я больше увлекался блюзом – да и сейчас тоже, – но у меня были все их записи. Я даже встречался с ними, они мне подписали пластинку. Это был полный восторг. Хотя мне не удалось ее сохранить. – Он улыбнулся далеким воспоминаниям.

– А почему вам не удалось ее сохранить?

– Инспектор Чедвик ее у меня взял, подарить дочке. Господи помилуй, Железный Чедвик! Я о нем столько лет не вспоминал. Холодный, жестокий сукин сын, работать с ним было тяжело. Упрямый шотландец, бывший вояка, тверже камня. Старая школа, знаете, обожал детали. Всегда идеально выглядел. В его брогах можно было увидеть свое отражение. Вот из таких он был. Боюсь, я тогда был немного бунтарь. Отпускал волосы так, что они воротник закрывали. Он этого терпеть не мог. Но при этом хороший был сыщик. Я от него многому научился. Железный Чедвик. И, надо отдать ему должное, за пластинку он извинился.

– Что с ним потом стало?

– Понятия не имею. Видимо, он на пенсии. А может быть, умер. Он был намного старше меня. Воевал. Служил он в управлении Западного Йоркшира, в Лидсе. Его прислали, потому что начальство сочло, что у нас не хватает смышленых ребят, чтобы раскрыть убийство, и, пожалуй, было право. Да, еще я слышал, что у него были какие‑то проблемы с дочкой и это сказалось на его здоровье…..

– Какие проблемы?

– Не знаю. Она тогда уехала к родным. Я с ней никогда не виделся. Может, она была непослушным ребенком, а он бы этого не потерпел, наш Железный Чедвик. Сами знаете, какая тогда была молодежь: курили марихуану, жрали кислоту, спали со всеми подряд. В общем, что бы там ни было, он об этом молчал. Можете поговорить с его водителем, если он еще жив.

– Кто это?

– Был такой молодой парень, звали его Брэдли. Саймон Брэдли. Он тогда был констеблем, возил нашего Железного. А теперь – кто знает? Небось дослужился до главного констебля.

– Почему вы так думаете?

– Любил задницы начальству лизать. Такие всегда пролезают вперед, верно?

– Как звали Чедвика?

– Стэнли.

Бэнкс решил, что Темплтону или Уинсом наверняка не составит особого труда отыскать Саймона Брэдли, а если в этой истории задействован Лидс, то ему, может быть, удастся заручиться помощью инспектора Кена Блэкстоуна, чтобы разузнать о Чедвике. Он предложил Эндерби еще пинту, и тот согласился. Стакан Бэнкса был еще, к счастью, наполовину полон.

– Как я понимаю, убийство тогда раскрыли? – поинтересовался Бэнкс, возвращаясь с пивом.

– О да. Мы взяли голубчика.

– Так все‑таки, при чем тут «Мэд Хэттерс» и Свейнсвью‑лодж?

– Ах да, совсем ведь забыл, а? В общем, Вик Гривз был двоюродным братом жертвы, вот он и провел ее вместе с подружкой за сцену, достал для них пропуска. В последнюю ночь фестиваля, во время выступления «Лед Зеппелин», эта его кузина, Линда Лофтхаус, была за сценой, но решила в одиночестве прогуляться в лес.