– Удалось выяснить, что стало с ее ребенком?

– Это нас не заботило. Мы отыскали отца, парня по имени Дональд Хьюз, механика из гаража, и он нам рассказал, какого рода жизнь вела Линда. Ему это не нравилось, но у него было алиби и не было мотива. Он к тому времени получил приличную работу и не хотел ничего общего иметь с Линдой и ее хипповским образом жизни. Собственно, потому‑то они и расстались. А если бы ее не соблазнил этот растленный образ жизни, ребенок мог бы вырасти в полноценной семье, с нормальными родителями.

Значит, может оказаться важным вопрос, кто этот ребенок, подумал Бэнкс. Родился в конце шестидесятых, значит, сейчас ему под сорок, и если он узнал, что случилось с его биологической матерью… Нику Барберу было тридцать восемь, но он – жертва. Бэнкс почувствовал, что начинает путаться. Слишком много преступлений: Лофтхаус, Мёрчент, Барбер. Надо сосредоточиться. Во всяком случае, он может попытаться выяснить, есть ли связь между Барбером и Лофтхаус, и, даже если ее нет, он хотя бы не будет чувствовать себя таким болваном.

– Вы выяснили, каков был мотив убийства?

– Нет. Преступник был помешанный.

– Это был тогда такой термин для обозначения психопатов?

– Это мы их так называли, – объяснил Брэдли, – но, думаю, «психопат» или «социопат» – никогда не понимал разницу – это было бы более политкорректно.

– Он сознался в убийстве?

– С таким же успехом мог бы сознаться.

– Что вы имеете в виду?

– Он не отрицал своей вины, когда ему предъявили улику.

– Нож?

– На котором были его отпечатки пальцев и кровь Линды Лофтхаус.

– А чем этот человек… кстати, как его звали?

– Мак‑Гэррити. Патрик Мак‑Гэррити.

– Чем этот Мак‑Гэррити привлек ваше внимание?

– Мы выяснили, что жертву знали в нескольких домах в городе, где студенты и всякие бездельники жили и торговали наркотиками. Мак‑Гэррити тоже часто туда наведывался, более того, он был наркодилер, вот за что мы его и задержали, когда проводили рейд.

– И потом у инспектора Чедвика появились подозрения?

– Ну да. Мы слышали, что этот Мак‑Гэррити был немного не в своем уме и даже те, в чьи дома он частенько заходил, его побаивались. Тогда в этой среде терпимо относились ко всяким странным типам, особенно если они снабжали наркотиками, – вот почему я сказал, что удивляюсь, почему такие вещи не случались чаще. У этого Мак‑Гэррити явно были серьезные проблемы с психикой: при рождении ударился головой, насколько я знаю. Он был старше остальных, к тому же рецидивист, раньше уже совершал насильственные действия. У него была привычка играть пружинным ножом. Люди начинали нервничать, а он, вероятно, именно этого и добивался. Кроме того, поговаривали, что после убийства он запугивал еще одну девушку. Чрезвычайно неприятный тип.

– Девушка подала заявление?

– Нет. Это всплыло на допросах. Мак‑Гэррити, конечно, отрицал, но мы прижали его по всем прочим обвинениям и добились всего, чего хотели.

– Вы с ним виделись?

– Присутствовал на одном из допросов. Слушайте, я не понимаю, почему вам сейчас захотелось все это узнать. Никаких сомнений; что убийство совершил он.

– Я в этом не сомневаюсь, – уверил Бэнкс, – просто пытаюсь найти причины убийства Ника Барбера.

– Ну, Мак‑Гэррити к этому никакого отношения не имеет.

– Ник Барбер писал о «Мэд Хэттерс», – заметил Бэнкс, – а Вик Гривз был двоюродным братом Линды Лофтхаус.

– Гривз – это тот, который слетел с катушек?

– Да, если вам угодно так выражаться, – ответил Бэнкс.