|
– Он толкнул к нему через стол фотографию, и Бэнкс развернул ее на сто восемьдесят градусов. На снимке был запечатлен мужчина лет, пожалуй, сорока с небольшим: аккуратные черные волосы, прилизанные «Брилкримом», заостренные черты тяжеловатого лица, прямой нос и квадратный подбородок с небольшой ямочкой. Но больше всего внимание Бэнкса привлекли глаза. Они не выражали ничего. Считается, что глаза – зеркало души, эти были – шторами затемнения. Суровый, бескомпромиссный, преследуемый призраками прошлого человек, подумал Бэнкс. И высоконравственный. Он не знал, почему так кажется, может быть, это лишь фантазия, но так и чувствуешь отблеск несгибаемой веры, наложившей отпечаток на его жизнь. Неудивительно: и в Шотландии, и в Йоркшире таких людей было немало.
– Любопытно, – отозвался Бэнкс, возвращая фото. – Стэнли Чедвик, я полагаю? Блэкстоун кивнул и объяснил: – Сфотографирован при назначении инспектором в октябре шестьдесят пятого. – Он взглянул на часы. – Слушай, тут шумно и тесновато. Давай‑ка сходим попьем кофе, как ты? – Я весь пропитался кофе, – сообщил Бэнкс. – Но можно устроить поздний обед. С утра ничего не ел. – Отлично. Я не голоден, но присоединюсь. Они прошли по Миллгарт‑стрит и направились в сторону Истгейта. Погода налаживалась, одаривая их той смесью облаков и солнца, которая часто бывает над Йоркширом, когда нет дождя; было не очень холодно – в самый раз для того, чтобы ходить в плаще или легком пальто. – Тебе удалось что‑нибудь найти? – спросил Бэнкс. – Я немного покопал, – ответил Блэкстоун, – и, похоже, это было довольно убедительное расследование, по крайней мере, на первый взгляд. – Только на первый? – Я еще не копал настолько глубоко. И не забывай, в основном дело вели в Северном Йоркшире, так что главная часть бумаг – там. – Я их видел, – заметил Бэнкс. – Меня интересовала как раз западно‑йоркширская часть. И сам Чедвик. – Чедвика тогда откомандировали в Северный Йоркшир. К тому времени после повышения он у нас провел несколько успешных дел и считался перспективным сыщиком. – Я слышал, он был крутоват, вид у него именно такой. – Я его лично не знал, но мне удалось найти пару отставных сотрудников, которые были с ним знакомы. Да, по всем отзывам, Чедвик был человек жесткий, но справедливый и честный и добивался результатов. У себя в Шотландии он получил суровое пресвитерианское воспитание, хотя один из его бывших коллег сказал мне, что, по его мнению, Чедвик утратил веру во время войны. И тут, черт побери, удивляться нечему, если учесть, что бедняга застал боевые действия в Бирме, да к тому же участвовал в высадке союзников на континент. – Где он теперь? Они подождали, пока зажжется зеленый, и перешли Вайкар‑лейн. – Умер, – наконец сказал Блэкстоун. – По нашей базе данных персонала Стэнли Чедвик скончался в марте семьдесят третьего. – Так рано умер? – удивился Бэнкс. – Для близких это, наверное, был страшный удар. Ему же было только пятьдесят с небольшим. – Похоже, он сильно сдал в последние год‑два, – ответил Блэкстоун. – Он часто брал отпуск по болезни, из‑за этого поползли слухи, что он еле таскает ноги. Он ушел на пенсию по состоянию здоровья в конце семьдесят второго. – Причины смерти? – Ну, это не было убийство, если ты о нем подумал. У него давно были проблемы с сердцем, кажется, еще наследственные, к врачам он долго не обращался, а может, не обращал внимания на боли. Он умер от инфаркта, во сне. Но имей в виду, все это – по имеющимся документам и по воспоминаниям двух стариков, которых мне удалось разыскать. |
