– Умерла в больнице. У нее было что‑то не то с внутренностями, не знаю что, докторам не удалось вовремя поставить диагноз. Когда наконец спохватились, уже было поздно. Она так и не проснулась после операции. Папа говорил что‑то о неправильной анестезии, я не знаю точно. Мы не докапывались. Он так и не смог это толком пережить.

– И с тех пор у вашего отца развился повышенный собственнический инстинкт?

– Я ему нужна, только чтобы за ним ухаживать, вот и все. Сам‑то он о себе заботиться не может. – Келли отпила еще воды и закашлялась, струйка потекла по подбородку. Энни взяла со столика бумажную салфетку и вытерла. – Спасибо, – поблагодарила Келли. – А что теперь будет? Где папа? Что с ним станет?

– Мы пока не знаем, – ответила Энни, взглянув на Бэнкса. – Но мы его найдем. А там посмотрим.

– Я не хочу, чтобы с ним что‑нибудь случилось, – заявила Келли. – Ну, я знаю, что он плохо поступил и все такое, но я не хочу, чтобы с ним что‑то случилось.

Старая история: обиженные защищают обидчика, подумала Энни.

– Посмотрим, – произнесла она. – А сейчас отдыхайте.

*

Вернувшись в управление, Бэнкс зашел в кабинет к суперинтенданту Жервез и рассказал ей о Келли Сомс. Кроме того, он намекнул, что знает о том, что Темплтон наушничает, и предупредил, чтобы она не возлагала особых надежд на точность его информации. Это стоило сделать – хотя бы ради того, чтобы увидеть, какое у нее стало выражение лица.

Затем он попытался на какое‑то время выкинуть из головы Келли Сомс и ее проблемы и, перед тем как отправиться в Лидс на встречу с Кеном Блэкстоуном, снова сосредоточиться на расследовании убийства Ника Барбера. Двое констеблей изучили коробки с бумагами Барбера, доставленные из его лондонской квартиры, и пришли к выводу, что там лишь старые статьи, фотографии и деловая переписка и все это не имеет отношения к его путешествию в Йоркшир. Очевидно, всю текущую работу он взял с собой, и она исчезла. Бэнкс нашел по радио виолончельную сонату Брамса и стал заново проглядывать старые номера «Мохо», которые Джон Батлер вручил ему в Лондоне.

Ему не понадобилось много времени, чтобы понять: Ник Барбер свое дело знал. Кроме материалов о «Мэд Хэттерс», иногда печатавшихся в журнале, здесь имелись также его статьи о фолк‑певицах Шиле Макдональд и Бриджет Сент‑Джон, о Джо Энн Келли, блюзовой певице, «Комусе», группе, которая играла прогрессив‑рок, – их старые альбомы недавно были переизданы. Похоже, интерес к «Хэттерс» пробудился в нем, как и говорили Бэнксу примерно пять лет назад, хотя музыкой он увлекался с детства.

Детство. Бэнкс вспомнил, как у него мелькнула мысль об одной весьма маловероятной возможности, когда Саймон Брэдли рассказал ему о нежелательной беременности Линды Лофтхаус. Нетрудно выяснить, прав я или нет, решил он, перелистывая дело в поисках телефона Барберов.

Услышав в трубке голос Луизы Барбер, Бэнкс назвался и произнес:

– Я понимаю, это, наверное, странный вопрос, и я никоим образом не хочу обеспокоить вас или расстроить, но скажите, Ник был приемным ребенком?

После недолгого молчания в трубке раздался всхлип.

– Да, – ответила Луиза Барбер. – Мы его взяли, когда ему было всего несколько дней от роду. Мы его растили как своего, всегда к нему так относились.

– Уверен, что так и было, – заверил Бэнкс. – Судя по той информации, которую мы собрали, Ник вел здоровую и счастливую жизнь и у него было множество преимуществ, которых он, скорее всего, лишился, если бы вы его не усыновили. Мне нужно выяснить… Скажите, он знал? Вы ему говорили?

– Да, – ответила Луиза Барбер.