– Что значит – обычно?

– Знаете, иногда в нем появлялось некоторое занудство, когда он садился на своего любимого конька. А я ведь еще даже не родилась, когда были эти чертовы шестидесятые. Я не виновата. И тогдашнюю музыку я тоже терпеть не могу. Вот и все.

– То есть вы не разделяли его энтузиазма?

– Боже упаси! Вам, наверное, кажется странным, что мне порой бывало скучновато: ведь Ник был такой крутой, водил знакомство с настоящими звездами – мы однажды даже пили с Джимми Пейджем на вручении каких‑то премий. Представляете?! С самим Джимми Пейджем! Даже я знаю, кто он такой… Но поверьте, это только звучит так круто: рок‑критик, запанибрата со знаменитостями, а если вдуматься, мало ли какие у людей бывают хобби! Он мог бы с таким же успехом увлекаться наблюдением за поездами, или компьютерами, или еще чем‑нибудь.

– Вы хотите сказать, что Ник был помешан на рок‑музыке?

– В каком‑то смысле да. Конечно, у него помимо этого увлечения была масса достоинств, иначе я бы с ним не встречалась. Фанатики – не мой тип.

– Значит, вы с ним встречались не из‑за его знакомств со знаменитостями?

Девушка неодобрительно глянула на Энни:

– Да говорю же – нет! Нам правда было хорошо вместе… Не могу поверить, что с ним такое случилось. Мне так его не хватает. – Она промокнула глаза.

– Простите, Мелани, – сказала Энни. – Я не хочу показаться бесчувственной, но при нашей работе поневоле становишься немного циничной. Когда вы в последний раз видели Ника?

– Недели две назад или, может, полторы.

– Чем вы занимались?

Девушка посмотрела Энни в глаза:

– А вы как думаете?

– Перед этим.

– Просто ужинали.

– У него?

– Да. Он отлично готовил. Любил смотреть кулинарные передачи. Сама я их не выношу. Если меня спросить, что я умею, я отвечу: умею заказывать столик.

Энни уже слышала эту шутку, но все равно засмеялась.

– В его поведении было что‑то необычное? – поинтересовалась она.

Мелани подумала, хмурясь, потом ответила:

– У меня тогда появилось ощущение, просто ощущение… Ник вел себя так, как если бы задумал какой‑нибудь большой материал, – мне приходилось видеть это раньше. Он обычно в этих случаях весь преображался, прямо ликовал… но в тот раз был какой‑то беспокойный.

– Как вы думаете, почему он волновался? Боялся, что редакция не заключит с ним договор?

– Может быть, отчасти и поэтому, но мне кажется, тут было что‑то большее. Что‑то личное.

– Личное?

– Да. Не спрашивайте почему – я не смогу объяснить. Ник всегда со страстью относился ко всем своим материалам, всегда скрытничал насчет подробностей, но у меня возникло такое ощущение, что этот проект для него – немного более личный.

– Он не рассказывал вам, чем или кем он занимается?

– Нет. Он никогда не говорил. Не знаю, может быть, он думал, что я разболтаю кому‑нибудь и у него перехватят тему, но, как я уже сказала, он все скрывал до тех пор, пока не закончит. Бывало, исчезал на целые недели. Никогда не говорил, куда направляется. Не то чтобы он был обязан это делать: мы же с ним не сиамские близнецы…

– А вообще он хоть что‑нибудь об этом говорил?

– Всего один раз, в последний вечер. – Она коротко рассмеялась. – Сказал одну забавную: вещь. Что это, мол, роскошная история и в ней есть все, в том числе и убийство.

– «Убийство»? Он действительно так сказал?

Мелани снова заплакала.

– Да, – выговорила она.