В Берхарде было что-то от бушующего снаружи Старика. Он тоже любил проверять выдержку своих спутников. Оборвав рассказ на полуслове, он не торопясь полез в какой-то из своих бесчисленных мешков и стал методично грызть сухарь.

– Что дальше? – потребовал Гримберт. – Ты не закончил.

– Дальше… Дальше, мессир, все было совсем паскудно. Мы заблудились. Откуда ни возьмись, с утра налетел Белый Стервятник и разметал тропу так, что я даже следов ее найти не мог. Будто срыл начисто. Будто и не было ее, тропы. На крыльях Стервятника, как обычно, пришла вьюга, но такая злая, какой я ее еще не видел в этих горах. Остервенелая, точно бешеный пес, она рвала наши шатры и стегала людей так, что у них посередь лица открывались кровавые раны. Погубила последних наших лошадей, между прочим. Но я все еще думал, что мы выберемся из этой истории. Пока не наступил следующий день.

– И что?

Берхард задумчиво цыкнул зубом.

– В ту ночь Альбы прокляли нас. До того, видно, лишь хотели предупредить, спугнуть, заставить убраться обратно подобру-поздорову, но после… Не пялься на меня, мессир, аж рот разинул. Да, бывает и такое. Горы тоже могут проклясть, и так, что не поздоровится. Едва мы на следующий день вышли в путь, пошатываясь от усталости и бессонной ночи, как я понял, что не могу найти путь.

– Ты, проводник, не мог найти знакомый путь в горах?

– Да. Мы прошли три лиги на юг после Белой Лиственницы, это означало, что мы должны выйти к Кордону. Он длинный, тянется с востока на запад и кривой, как спина у горбуна, которому сарацины все позвонки размозжили. Но мы прошли три лиги, потом прошли пять, и еще пять для верности – Кордона не было. Были горы, которые я, хоть убей меня на месте, в жизни никогда не видел.

– Ты мог ошибиться. Конь о четырех ногах – и тот спотыкается, как говорят в наших краях.

– Если что-то хорошо урождается в ваших краях, окромя винограда, так это дураки! – буркнул Берхард, не скрывая раздражения. – Эти горы я знаю лучше, чем те пять пальцев, которые у меня остались. Кордона не было. Мы повернули к востоку и стали подниматься. Бес с ним, с Кордоном, подумал я, потеряем лишних два дня, но доберемся до Малого Уголька, а дальше двинем напрямую, по Колючему Тракту. Все надежнее, чем бродить вслепую. А даже если Тракт перекроет оползнем, завсегда можно обойти через Старый Погреб и Тутовницу. Так я думал тогда. Однорукий дурак. Сидел бы уже на месте. Как говорят старики, если Альбы на тебя прогневались, лучше не дергаться, они свое и так возьмут…

– Вы… не нашли пути?

– Мы не нашли ни черта, – кратко отозвался Берхард. – Ни Тракта, ни Тутовницы, ни Старого Погреба. Это была настоящая чертовщина. Точно треклятые горы вдруг вывернуло наизнанку, отчего они изменились до последнего камня. Я больше не видел пути, я не видел ни оставленных вешек, ни приметных ориентиров, ни даже утесов, которые обычно видать за много лиг. Карлица, Седой Граф, Одноног, Жерлица – все пропало, все растворилось в проклятом снегу. Поперву я старался не отчаиваться. Показывал, куда двигать, и наш жалкий караван трусил следом. Без самоходных телег, без лошадей, без половины людей, мы должны были быть похожи на бродячий цирк, но что еще оставалось делать… Даже наша жалкая пушечка, гордость Лантахария, оказалась погребена где-то под завалом.