|
И к трем часам ночи добрались до бельгийской деревушки, постучались к честному фермеру, разбудили его; этот добрый малый сразу открыл им амбар, и они заснули и а охапках сена как убитые. Проспер проснулся, когда солнце стояло уже высоко. Спутники еще спали; открыв глаза, он заметил, что хозяин запрягает лошадь в большую двуколку, нагруженную хлебом, рисом, кофе, сахаром, всяким продовольствием, спрятанным под мешками с углем; оказалось, у бельгийца живут во Франции, в Рокуре, две замужние дочери; им-то он и везет припасы: с приходом баварцев дочери лишились самого необходимого. Утром хозяин уже добыл себе пропуск. Проспера сразу охватило безумное желание тоже усесться в двуколку и поехать на родину, Б тот уголок, по которому он тосковал. Дело проще простого! Он сойдет в Ремильи: ведь фермеру придется проехать через эту деревню. И все быстро уладилось. Просперу одолжили столь желанную куртку и штаны; фермер выдавал его всюду за своего батрака; немецкие посты остановили их всего раза два - три, и к шести часам он вышел у церкви в Ремильи. - Да, мне надоело! - помолчав, повторил Проспер. - Если бы нас хоть посылали в дело, как там, в Африке! Но идти без толку налево да опять направо и чувствовать, что ты никому ни на что не нужен? В конце концов это не жизнь!.. Да у меня теперь нет и Зефира, я совсем один; остается только заняться хозяйством. Правда? Это лучше, чем быть в плену у пруссаков... Дядя Фушар, у вас есть лошади, вы увидите, как я их люблю и холю! У старика заблестели глаза. Он снова чокнулся с Проспером и, не торопясь, сказал: - Ну что ж! Раз я могу оказать тебе такую услугу, ладно, я тебя возьму... Только о жалованье мы уж потолкуем, когда кончится война; ведь, по правде сказать, мне совсем не нужны работники, а времена теперь трудные. Сильвина сидела, держа Шарло на коленях, и не сводила глаз с Проспера. Он встал, чтобы тут же пойти на конюшню и осмотреть лошадей; она переспросила: - Так вы не видели Оноре? При неожиданном вопросе Сильвины Проспер вздрогнул, словно темный уголок в, его памяти вдруг озарился светом. Он не решался ответить, но потом сказал: - Послушайте, мне не хотелось вас огорчать, но, кажется, Оноре остался там. - Как это "остался"? - Да, кажется, пруссаки с ним рассчитались... Я видел, как он упал на пушку; голова держалась прямо, под сердцем была дыра. Наступило молчание. Сильвина страшно побледнела; пораженный старик Фушар поставил на стол стакан, в который вылил остатки вина. - Вы уверены? - сдавленным голосом спросила Сильвина. - Еще бы! Ведь я видел своими глазами... Дело было на пригорке, у трех деревьев, и, кажется, я бы с закрытыми глазами нашел это место. Для нее это было крушение всей жизни. Оноре все простил ей, связал себя с ней клятвой, хотел на ней жениться, как только вернется после войны домой. |
