|
Жан знал историю Сильвины и сочувствовал этой славной, покорной женщине: она испытала столько несчастий, - потеряла единственного любимого человека, и теперь ее утешением был только этот несчастный ребенок, хотя его рождение стало для нее мукой. Подложив в печку углей, Сильвина подошла к Жану, чтобы взять Шарло, и Жан заметил по ее красным глазам, что она плакала. Что случилось? Ее обидели? Но она не захотела ответить: позже, если понадобится, она ему расскажет. Боже мой! Ведь в жизни для нее теперь осталось только горе! Сильвина уже собиралась унести Шарло, как вдруг во дворе послышались шаги и голоса. Жан с удивлением прислушался. - Что там такое? Это не дядя Фушар, я не слышал стука колес. Живя в своей уединенной комбате, он научился разбираться во внутренней жизни фермы; теперь самые незначительные звуки были ему знакомы. Он прислушался и сразу решил: - А-а! Да это вольные стрелки из лесов Дьеле. Они пришли за припасами. - Скорей! - шепнула Сильвина, уходя и оставляя его снова в темноте. - Надо поскорей дать им хлеба. В самом деле, в дверь кухни уже стучали кулаками; Проспер, недовольный тем, что его оставили одного, не решался открыть, вел переговоры. Когда хозяина не было дома, он не любил впускать чужих из опасения, что, если что-нибудь украдут, отвечать придется ему. Но, на его счастье, как раз в эту минуту раздался приглушенный топот копыт, и по отлогой снежной дороге подъехал в одноколке старик Фушар. Стучавших людей принял сам хозяин. - А-а! Это вы? Ладно!.. Что это вы привезли в тачке? Самбюк, худой, похожий на бандита, в синей шерстяной просторной куртке, даже не расслышал вопроса: он был раздражен тем, что Проспер, его "благородный братец", как он выражался, долго не открывал дверь. - Послушай, ты! Что мы для тебя, нищие, что ли? Почему ты заставляешь нас ждать на дворе в такую погоду? Проспер невозмутимо пожал плечами, ничего не ответил и повел распрягать лошадь, а старик Фушар, нагнувшись к тачке, сказал: - Значит, вы привезли мне двух дохлых баранов?.. Хорошо, что на дворе мороз, а то бы они здорово смердели. Кабас и Дюка, два помощника Самбюка, сопровождавшие его во всех походах, стали возражать. - Что вы, они пролежали всего три дня! - сказал Кабас с крикливой провансальской живостью. - Это околевшие бараны с фермы Раффенов; там среди скота объявилось какое-то поветрие. - "Procumbit humi bos" {"Бык падает наземь" (Виргилий).}, - продекламировал Дюка, бывший судебный пристав, опустившийся и вынужденный отказаться от судейской карьеры вследствие своей склонности к малолетним девочкам, но любивший приводить латинские цитаты. |
