|
.. Скотина! Ведь это он показал дорогу баварцам накануне сражения под Бомоном! Правда, ребята? - Это так же верно, как то, что здесь горит свеча! - подтвердил Кабас. - "Per arnica silentia lunae" {"В благоприятной тишине луны" (Виреилий).}, - прибавил Дюка (он приводил латинские цитаты иногда невпопад). Самбюк снова ударил кулаком по столу так, что стол затрясся. - Голиаф осужден, он приговорен! Разбойник!.. Если вы когда-нибудь увидите, куда он зайдет, дайте мне знать! Его голова полетит в Маас следом за уланскими. Черт подери! Я за это ручаюсь! Все промолчали. Смертельно бледная Сильвина пристально смотрела на них. - О таких делах не нужно болтать! - осторожно заметил старик Фушар. - За ваше здоровье и спокойной ночи! Они допили последнюю бутылку. Проспер вернулся из конюшни, помог погрузить на тачку, где раньше лежали два дохлых барана, хлебы, которые Сильвина уложила в мешок. Но он отвернулся и ничего не ответил, когда его брат, уходя с товарищами по снежной дороге, сказал: - До приятного свиданьица! На следующий день после завтрака, когда старик Фушар сидел один за столом, вдруг вошел сам Голиаф, большой, толстый, розовый, как всегда спокойно улыбаясь. Хотя это неожиданное посещение и поразило старика, он не выдал своих чувств. Он только мигал глазами; Голиаф подошел и дружески пожал ему руку. - Здравствуйте, дядя Фушар! Старик как будто только теперь узнал его. - А-а! Это ты, дружок?.. Да ты еще раздобрел. Ишь, какой стал гладкий! Старик его разглядывал. Голиаф был в шинели из грубого синего сукна, в такой же фуражке, и вид имел сытый, самодовольный. Он говорил по-французски без всякого акцента, но медленно и тягуче, как местные крестьяне. - Ну да, это я, дядя Фушар!.. Я вернулся в эти места и думаю: "Как же пройти мимо и не засвидетельствовать мое почтение дяде Фушару?" Старик смотрел на него с недоверием. Зачем пришел этот пруссак? Уж не пронюхал ли он о вчерашнем посещении вольных стрелков? Увидим! Но раз он ведет себя вежливо, лучше и с ним быть вежливым, платить ему той же монетой. - Что ж, голубчик, ты славный малый, давай-ка выпьем по стаканчику! Старик сам принес бутылку и два стакана. Его сердце обливалось кровью: сколько приходится угощать, но в делах без этого не обойтись! И повторилась такая же сцена, как накануне. Так же чокались, произносили те же слова. - За ваше здоровье, дядя Фушар! - За твое, дружок! Голиаф все сидел. Он посматривал вокруг себя, как бы с удовольствием вспоминая былое. Но он не говорил ни о прошлом, ни о настоящем. Разговор шел о сильных холодах, которые помешают полевым работам; хорошо еще, что снег убивает вредных насекомых. Голиаф только с огорчением намекнул, что в других домах Ремильи его встретили с затаенной ненавистью, презрением и страхом. |
