|
Осмелюсь выразиться: "Quos vult perdere Jupiter dementat..." {"Юпитер поражает безумием тех, кого хочет погубить" (лат.).}. Господа! Вы вынесете приговор. Он снова уселся; Самбюк спросил: - А ты, Кабас, можешь что-нибудь сказать за или против подсудимого? - Я могу сказать, - крикнул провансалец, - что мы слишком канителимся с этой скотиной!.. У меня в жизни было немало неприятностей, но я не люблю, когда шутят с правосудием: это приносит несчастье... Смерть! Смерть ему! Самбюк торжественно встал. - Итак, ваше общее мнение? Смерть? - Да, да! Смерть! Они отодвинули стулья; Самбюк подошел к Голиафу и сказал: - Приговор вынесен, ты умрешь! По обе стороны Голиафа, как в церкви, ярко горели свечи; он изменился в лице. Он так силился крикнуть, молить о пощаде, так задыхался от невысказанных слов, что синий платок, стянувший ему рот, покрылся пеной, и было страшно смотреть, как этот человек, обреченный на молчание, уже немой, словно труп, ожидает смерти, а в горле его тщетно клокочет целый поток объяснений и жалких слов. Кабас стал заряжать револьвер. - Всадить ему пулю в башку? - Ну нет! - крикнул Самбюк. - Это для него слишком лестно! Подойдя опять к Голиафу, он объявил: - Ты не солдат, ты недостоин чести умереть от пули... Нет! Ты - шпион! Ты подохнешь, как поганая свинья! Он обернулся и вежливо сказал: - Сильвина, не в службу, а в дружбу, дайте нам, пожалуйста, лоханку! Во время сцены суда Сильвина не тронулась с места. Она ждала, окаменев, словно отсутствуя, целиком погрузившись в неотступную думу, которая владела ею уже два дня. Когда Самбюк попросил у нее лоханку, она бессознательно повиновалась, пошла в чулан и принесла большую лохань, в которой обычно стирала белье Шарло. - Поставьте ее под стол, с краю! - сказал Самбюк. Сильвина поставила лохань и, выпрямившись, опять встретилась взглядом с Голиафом. В его глазах была последняя мольба, возмущение человека, который не хочет умирать. Но в Сильвине уже не осталось ничего женского, она только желала его смерти, ждала ее, как избавления, Снова отойдя к буфету, Сильвина остановилась. Самбюк открыл ящик стола и вынул большой кухонный нож, которым резали свиное сало. - Ну, раз ты свинья, я тебя а зарежу, как свинью! Он не торопился, стал спорить с Кабасом и Дюка, как поприличней зарезать Голиафа. Они чуть не поссорились: Кабас говорил, что в его краях, в Провансе, свиней режут рылом вниз, а Дюка с негодованием возражал ему, считая такой способ варварским и неудобным. - Положите его на самый край стола, над лоханкой, чтобы не осталось пятен! Голиафа переложили, и Самбюк спокойно, старательно принялся за дело. Одним взмахом ножа он перерезал горло. |
