– Вы мне покажете это свидетельство?

– Ни в коем случае.

– Откуда же я могу знать, что оно существует?

– А вам и незачем это знать; достаточно того, что я предупредила вас о его существовании.

– А если я вам не поверю?

Фернандес улыбнулась.

– Есть решения, которые журналист должен принимать сам.

– Вы говорите, это будет опрометчивое решение…

– Если вы и дальше будете упорствовать, то – да.

Уэлш отступила на шаг:

– Знаете, может быть, у вас и получится какое‑то подобие судебного дела, а может, и нет, но, на мой взгляд, вы просто еще одна задурманенная представительница женского меньшинства в деловом мире, которая намерена добиться чего‑нибудь в состязании с мужчинами, опускаясь перед ними на колени, и, если у вас осталась хоть капля гордости и самоуважения, вы не станете делать для них эту грязную работу!

– На самом деле, Конни, если кто‑то из нас и выполняет грязную работу, укрепляющую мужское засилье, это вы…

– Дерьмо все это, – ответила Конни. – И позвольте мне заявить, что вам не удастся замолчать факты: он заманил женщину и избил ее. Он ее бывший любовник, грубый и ревнивый – типичный самец. И, можете мне поверить, он еще пожалеет, что на свет родился…

* * *

– Она будет продолжать печатать эту историю? – спросил Сандерс.

– Нет, – ответила Фернандес, глядя через двор на Джонсон, Хеллера и Блэкберна. Конни Уэлш уже пошла к Блэкберну и теперь о чем‑то с ним разговаривала.

– Вы на это не отвлекайтесь, – продолжала Ферндес. – Это не так уж важно. Главное – что они намерены делать с Джонсон.

Минутой позднее Хеллер отделился от своей группы и направился в их сторону.

– Мы обсудили сложившееся положение, Луиза, – сказал он.

– Мы решили, что нет смысла и дальше продолжать заседание третейского суда, я уже проинформировал об этом судью Мерфи.

– Ну и ладно. А как быть с пленкой?

– Ни мисс Джонсон, ни мистер Сандерс не знали, что их разговоры записываются. Согласно закону, хотя бы одна из сторон должна об этом знать. Таким образом, ваша пленка юридической силы не имеет.

– Но Бен…

– И мы будем требовать, чтобы эту пленку не разрешали прослушивать ни в третейском суде, ни на любых юридических процессах. Мы будем придерживаться того, что определение мисс Джонсон всего инцидента как недоразумения является верным и что мистер Сандерс несет ответственность за это недоразумение. Он являлся активным участником, Луиза, и от этого никуда не уйдешь. Он сам снял с нее трусики – никто ему в затылок пистолет не направлял. А поскольку вина лежит на обоих участниках, самым правильным путем будет – пожать друг другу руки, забыть о вражде и вернуться к работе. Если не ошибаюсь, мистер Гарвин уже предлагал это мистеру Сандерсу, но тот отказался. Мы думаем, что при сложившейся ситуации мистер Сандерс повел себя неразумно и что если он не передумает в ближайшее время, то рискует быть уволенным за отказ выйти на работу.

– Сукин сын, – процедил Сандерс.

Фернандес предостерегающе положила руку ему на локоть.

– Бен, – спокойно сказала она, – это следует понимать, как формальное предложение о примирении и возвращении на работу в компанию?

– Да, Луиза.

– А как насчет компенсаций?

– Никаких компенсаций. Все просто возвращаются к работе.

– Я ведь почему спрашиваю, – объяснила Фернандес, – я знаю, что смогу доказать, что мистеру Сандерсу было известно то, что производится запись его встречи мисс Джонсон на магнитную ленту, и, таким образом, эта лента может фигурировать на суде в качестве доказательства.