Страус подскакивал вертикально вверх, оскорблённо клекотал и трусил к загону, а пёс уже разворачивался за следующим.

Загон он их перекидывал через плетень буквально пинком. Они выпрыгивали обратно через минуту. А значит у Булыча снова было занятие, которое он явно воспринимал, как игру.

За Булычем, разумеется, носилась Соня.

— София! — кричала Элеонора от велогенератора. — Вернись и помогай!

— Я помогаю!

— Ты не помогаешь, ты бегаешь!

— Я бегаю и помогаю!

Чем она помогала было ведомо ей одной, потому что доску, которую ей велели придерживать, она бросила ещё четверть часа назад.

Изольда посмотрела на всё это с крыльца, ничего не сказала и ушла в дом. Я к тому времени уже понял, что молчание графини штука многослойная, и в этом конкретном слое читалось примерно: «делайте что хотите, я в этом не участвую».

Сам я в то утро пилил доску на забор.

Работа пока была механическая. Доска шла из разобранных домов, гнильё летело на дрова. Остальные же доски я подрезал по размеру, если надо и откладывал.

Дитрих постоял рядом, посмотрел на стопку и сказал то, что думал.

— Не удержит, господин.

— Знаю.

— Они через такое прорываются. Я видал, как в Оршице тын в два бревна снесли за минуту.

— Тоже знаю.

Старый вояка подождал продолжения, не дождался и ушёл, всем своим видом сохраняя за собой право сказать потом «я предупреждал».

А я продолжил пилить, потому что забор мне был нужен вовсе не против набегов.

Точнее и против них тоже. Но не так, как думал Дитрих.

Конечно, я понимал, что деревянные доски даже для низших демонов не станут непреодолимым препятствием. Да и сражаться с ними мы планировали на подходах к деревне, желательно возле Гаража.

Но, если уж так случится, что они всё-таки прорвутся к домам, то даже несколько секунд, которые они потратят на этот забор, могут спасти чью-то жизнь.

А ещё он нужен, чтобы у людей внутри было ощущение, что они живут в деревне, а не посреди чистого поля. И это действительно важно.

Человек за оградой работает, а человек в поле оглядывается.

А позже и каменную стену поставим. Нормальную, с фундаментом, с обходом поверху и с воротами на петлях, которые я выварю сам.

Но пока что у нас есть только доски, да гвозди из ведра.

Работа мне нравилась. Спокойная, даже в чём-то умиротворяющая… ровно до той минуты, пока очередной страус не влетел мне под верстак, снёс струбцину, наступил на угольник и вылетел с другой стороны, унося на шее моток бечёвки.

Я положил шуруповёрт.

Есть предел, за которым сосредоточенность становится невозможной. У меня он наступил.

Ближе всех оказался Миша.

Богатырь таскал брёвна от разобранного дома к будущей поленнице и на страусов внимания не обращал вовсе, потому что при его габаритах птица размером с утку это даже не помеха, а так, шевеление под ногами.

— Миш. Вопрос. Кто у нас со страусами дело имел?

Он опустил бревно, подумал и честно ответил:

— Я имел.

— Отлично. И как?

— Запечённых много раз ел. Один раз жареных, на празднике урожая. — Миша поскрёб затылок. — Страус для меня всегда был уже на блюде, господин Никифор. Всё, что я про них знаю, это какой к ним соус и сколько сыпать перца. Перца надо много, они пресные. Но тут вам больше Глафира расскажет

Ценнейшие сведения. Жаль не в тему.

— А кто про их поведение знает?

— Оскара спросите. Он у нас умный, книг много читал.

Управляющий обнаружился у колодца, где считал вёдра.

Выслушал он меня внимательно, но почти сразу развёл руками.

— Увы.