Дальнейшее случилось быстро.

Птица взвилась, ударила лапами и рванула вперёд, и настил под ней сдвинулся. Сначала неохотно, потом легче, потом пошёл ровно. Страус побежал.

Он бежал и орал.

Первые секунды орал возмущённо. Потом в голосе появилось удивление. А ещё через полкруга это стал совсем другой звук, тянущийся, с переливом, и я такого от них ещё не слышал, словно он начал довольно напевать.

Ремень загудел. Генератор запел на своей ноте, и на моём китайском тестере, который Эля держала в руках, стрелка поползла вправо и встала.

— Тринадцать, — сказала Эля не своим голосом. — Тринадцать и половина.

Птица прибавила.

К плетню между тем подтягивалась публика.

Страусы подходили по одному, вытягивали шеи и смотрели на бегущего. Переглядывались и удивлённо клокотали, словно обсуждали ситуацию.

Один не выдержал.

Прыгнул через плетень, подскочил к карусели, примерился и запрыгнул на настил на полном ходу, чуть не сбив первого. Оба заорали, но никто не свалился, и через круг они уже бежали в ногу.

Второй. Третий.

Через десять минут на карусели бежало восемь штук, и настил гудел, а ремень свистел так, что я начал беспокоиться за крепость конструкции.

— Двадцать два вольта! — крикнула Эля. — Никифор, двадцать два!

— Скидывай на аккумулятор, — велел я. — И реле не забудь, а то мы им сейчас всё пожжём.

Остальные страусы выпрыгнули из загона все до единого и встали вокруг.

Не разбегались. Стояли и смотрели.

Задние толкались, стараясь протиснуться поближе, передние вытягивали шеи к настилу и покрикивали на бегущих короткими требовательными репликами, смысл которых был понятен без перевода: набегались, слазь, дай другим.

Началась давка.

— Булыч, — позвал я. — Разберись тут. Пусть ждут культурно, по очереди. Вахтёр ты в конце концов или как?

Услышав название своего класса, он явно что-то понял и обрадовался.

Корги встряхнулся, поднял нос, обошёл толпу по широкой дуге и приступил. Он заходил сбоку, коротко тявкал, поддавал плечом отставшего, и через пару минут перед каруселью выстроилась очередь.

Настоящая. Хвост в хвост, голова к хвосту, штук пятнадцать, и последний стоял смирно, только переминался с лапы на лапу.

Ни одна птица не возмутилась. Ни одна не полезла вперёд.

Я в жизни не видел, чтобы курица чего-то ждала. А эти страусы ждали.

— Он их построил, — сказал Дитрих. Голос у старого вояки был странный.

— Именно так, — согласился я.

— Господин Никифор, у меня рекруты по третьему году так не строились.

Отбегавшие тем временем начали сходить.

Первый спрыгнул с настила через полчаса, отошёл на три шага, лёг на землю и сразу уснул. За ним второй, потом третий. Возле карусели образовался ковёр из неподвижных серо-бурых тел в самых немыслимых позах.

Освободившиеся места заняла следующая партия. Булыч пропустил ровно столько, сколько сошло, и остаток очереди придержал.

Похоже, что с этой системой он и считать научился.

К вечеру в деревне стояла тишина, какой тут не бывало с самого нашего появления.

По улице никто не бегал. В домах никто не орал. Глафира вынесла на крыльцо миску, села и стала чистить репу, найденную в одичавшем огороде, и лицо у неё было почти мирное.

Из двадцати шести взрослых страусов на карусели по очереди перебывали все. Птенцов мы к ней не пустили, они мелкие, их бы затоптали, и они кучей дрыхли под бортиком, впитывая топот.

А на верстаке в амбаре, подключённые через инвертор, стояли на зарядке все четыре аккумулятора от шуруповёрта разом, и все четыре мигали, как положено.

Впервые с тех пор, как я сюда попал.