Крутила Эля. Она уже отсидела свой час и теперь шла на второй.

Лоб у неё блестел, а дыхание сбилось на тот частый ритм, по которому сразу видно, что человек больше упрямится, чем едет.

Изольда стояла рядом и держала ей воду.

— Довольно, — сказала графиня.

— Ещё немного.

— Элеонора.

— Мама, там на дне ещё половина. — Эля мотнула головой в сторону аккумулятора. — Если я слезу, вся работа встанет.

— Зато ты сляжешь.

— Дело нужное, — упрямо сказала Эля, не сбавляя. — Только тяжёлое очень. Ноги гудят с утра до ночи, и ведь это всего одна лампочка и один инструмент. А их у Никифора вон сколько.

И у меня в голове наконец всё сошлось под одним кодовым словом.

Хаски.

Я хлопнул себя ладонью по лбу так, что Булыч подскочил.

В гараж я поднялся бегом.

— О, начальник, — оживились стены. — Ты чего запыхался? За тобой кто-то гонится, или ты за кем-то?

— Я за идеей.

— Догнал?

— Догнал.

Логика была простая и проверенная временем. Не я её придумал, а люди, которые сотни лет ездят на собаках.

У хаски внутри лежит запас хода на сотню километров, и, если этот запас не выпустить, собака от тоски разбирает диван.

Её не мучают, когда впрягают в нарты. Ей дают то, ради чего она устроена, и она сама лезет в упряжь и орёт от нетерпения, пока каюр возится с санями.

А теперь берём кое-каковского страуса, который сходит с ума без движения.

Что у него внутри? Ровно то же самое. Запас хода, быстрые ноги и полное отсутствие занятий.

Мы посадили этот запас за плетень и удивляемся беспределу.

— Что строим? — деловито поинтересовался Гараж.

— Карусель.

— Кому?

— Птицам.

Стены помолчали.

— Начальник, — сказали он наконец с чувством, — я в тебе не ошибся.

Собирал я её из того, что валяется у всякого нормального человека, если он тридцать лет ничего не выбрасывал.

Труба, которая будет вкопана в землю, а сверху железка с подшипником от «жигулей», чтобы всё вертелось само от лёгкого толчка. На неё круг из половой доски с бортиком по краю, чтобы никто не выпал на ходу.

Генератор сниму с велосипеда. Другого всё равно нет.

— Начальник, — забеспокоился Гараж. — А если не побегут? Ты ж последнее электричество разбираешь.

— Тогда соберу обратно за десять минут.

— А если побегут?

— Тогда велосипед пойдёт по прямому назначению.

Птицы бегут, круг вертится, обод крутит ролик, ролик крутит генератор.

Схема настолько простая, что обязана была работать.

Система дзынькнула, когда я затягивал последнюю гайку.

'Создан предмет: карусель беговая, птичья.

Качество: необычное.

Свойство: птица на ней бегает охотнее и устаёт позже.'

Отлично. Значит, система тоже считает, что я не рехнулся.

Или считает, что рехнулся красиво, что тоже неплохо.

Установили мы её у амбара, шагах в десяти от птичьего двора, и на грохот, как водится, собралась вся деревня.

К этому моменту страусы допекли всех, поэтому на мою конструкцию хоть и смотрели с ноткой недоверия, но и с большой надеждой.

— Ганс. Поймай мне одного. Покрупнее.

Конюх поймал. Молча, с первого захода, ухватив птицу поперёк туловища, отчего та обвисла и заорала благим матом.

Мы поставили её на настил. Страус переступил лапами, ощупал доску когтями, поднял голову и уставился на меня одним глазом с выражением полного непонимания.

Настил не двигался. Птица тоже.

— Булыч. Подтолкни.

Пёс сообразил мгновенно. Обошёл карусель, зашёл сзади и деловито цапнул страуса за то самое место.