Услышав про героя, Булыч, наконец, успокоился и расслабился, будто понял.

Деревню мы едва нашли.

Поле, темнота и где-то в этой темноте наши шесть домов, из которых я в конце концов разглядел один по слабому рыжему пятну в дверной щели.

Печи. Вот и весь наш свет на всю деревню.

Пока мы шли на это пятно, я успел подумать, что вопрос придётся решать. Человек, который ночью не видит дальше своей руки, работать не может, охранять не может и вообще годится только на то, чтобы упасть в собственный колодец.

Дозорные у нас, конечно, имели при себе мои фонари. Но вот я забрал их с собой, и привет.

Так что надо что-то с этим делать.

Люди высыпали к околице все разом. Изольда шла первой и, увидев дочь, не сказала ни слова.

Она просто села на землю прямо там, где стояла, и притянула Соню к себе.

Глафира тут же начала греть воду. Оскар зачем-то принялся считать вернувшихся, хотя нас было всего четверо.

Дитрих обошёл нас кругом, ощупал взглядом с ног до головы и, убедившись, что все целы, молча отошёл.

Мишу я отправил наверх с тушей сразу, не заходя в дом.

А Володя доковылял до крыльца, посмотрел на младшую дочь и сказал только:

— Утром поговорим.

Разговор, впрочем, состоялся уже через час, потому что откладывать такие вещи бессмысленно.

Соню отмыли и посадили на лавку у печи.

Она сидела прямо, как на приёме у важных гостей, держала на коленях кружку с горячим, но всё также молчала.

Спрашивали её все и по-разному.

Первым спросил Ганс, потому что стоял ближе всех к двери и вопрос у него был самый простой.

— Барышня, вы хоть за чем ходили-то? За ягодой?

Соня качнула головой.

— За грибами рано, — сообщил конюх в пространство. — Не сезон.

Дитрих сел напротив, положил руки на колени и заговорил так вкрадчиво, словно боялся, что она как дикое животное от любого резкого звука даст дёру.

— София. Зачем ты убежала? А главное, куда ты шла? Ты ведь не наугад по лесу бродила. Значит, знала куда.

Тут она подняла голову.

Я стоял у стены и видел её лицо целиком. И видел, как она набирает воздуха, будто человек, который наконец решился.

— Я шла… — начала Соня.

— Ох, ну началось, — перебила Изольда.

Она сказала это устало, вполголоса, даже не подняв глаз от кружки. За одну ночь эта женщина постарела года на три, и я вполне понимаю, откуда взялась такая интонация.

Только Соня услышала не усталость.

— Мама…

— Дитрих, не тратьте вы время. Она сейчас вам расскажет, что ей что-то приснилось, или что она что-то почувствовала. У неё это каждый месяц новое. Любит она выдумывать!

— Госпожа, а вдруг там…

— Год назад на конюшне были гарпии, — перебила Изольда. — Знаете, кто там был? Кошка. В десять лет к ней в окно на втором этаже заглядывал единорог, и мы всем домом бегали по саду с фонарями. Осенью суп был заколдован, а суп был просто пересолен.

В углу негромко хмыкнула кухарка.

Мелочь, а в тишине слышно всем.

— Да вы сами всё это знаете. Не первый год нам служите. Она себе что-то придумала, поверила в это до слёз и ушла, — закончила графиня. — Как всегда. Разница только в том, что раньше вокруг был город и стража, а теперь лес и вот эти.

Она кивнула куда-то в сторону холма, где на верстаке у меня лежала туша.

Тишина после этого застыла надолго.

Соня не заплакала и не стала спорить, и вот это мне не понравилось больше всего. Она просто взяла кружку двумя руками, поднесла к губам и начала пить, хотя пить ей уже давно не хотелось.

Пила она медленно и до дна. Так тянут время, когда очень надо, чтобы к тебе перестали обращаться.

— Соня, — попробовала Эля.