Сам я встал у колодца, рядом с Элей, с пилой в руках. А тварь как раз вошла в деревню.

Вошла она у амбара, ровно там, где я и думал. Приятно, конечно, когда угадываешь, только радости мне это принесло секунды на две.

Ганс смело шагнул навстречу и ударил снизу вверх, в грудь.

Наконечник чиркнул по костяной пластине, соскользнул вбок и ушёл в пустоту.

Тварь ни на секунду не сбилась. Она смахнула древко, вместе с Гансом, и его буквально посадило на землю.

— Эля, вправо, за мной! Миша, сюда!

Мы дошли вдвоём, и Эля открыла огонь с трёх шагов. Струя ударила в бок и в морду.

Чудище остановилось, отвернулось и прикрыло глаза согнутой рукой, и шкура на плече задымилась.

Но тварь не отступила. Она переждала.

Секунд через пять огонь чихнул и сел, баллон опустел, и Эля вполголоса выругалась. На удивление крепко для воспитанной барышни.

— За колодец, — велел я ей.

Повторять не пришлось. Зато за эти пять секунд как раз подоспел Миша. Он тут же принял первый удар на щит, и когти твари проехали по натянутой на нём шкуре с сухим шорохом, не зацепившись.

Вот тут я порадовался тем полутора часам с шилом и заклёпками. А потом Миша сверху ударил молотом в ответ, прямо в плечо.

Костяная пластина гориллы лопнула. Не соскользнула и не отскочила, что важно, а по кости пошла белая трещина ладони в две.

Я завёл пилу и сунулся сбоку. Толку вышло ровно ноль. Цепь пошла по наростам, увязла между пластинами, взвыла и вырвалась у меня из рук, а подобрал я её только со второго раза.

Зато понял сразу и на всю оставшуюся жизнь. Резать её бесполезно, а бить и колоть можно, и колоть надо туда, где кости нет.

Додумать эту мысль я не успел, потому что горилла прыгнула. Прыгнула она не на нас. Поджала под себя передние лапы, ушла вверх и вбок и оказалась на крыше среднего дома, там, где не стоял никто.

Угол крыши сложился под ней сразу. Как в замедленной съёмке доски рухнули внутрь, поднялась пыль, в доме заорали в несколько голосов, и оттуда посыпались люди. Глафира, за ней Дарья, за ней Изольда.

И Соня.

Она выбежала последней, остановилась посреди двора и подняла голову.

Тварь сидела на обломках прямо над ней и смотрела вниз. Больше во дворе её ничего не интересовало.

Ганс к тому времени уже поднялся. Он подскочил к стене и ткнул копьём вверх, доставая до балки самым концом.

Как следует достать он не мог, зато и спуститься спокойно не давал.

Но горилла на него даже не оглянулась. Она снова прыгнула.

И Соня как зачарованная смотрела, как эта туша валится на неё сверху, и не двигалась. Примерно то же самое было и с землероем. Эту девчонку в момент опасности просто парализует от ужаса.

— Гадство! — выругался я и рванул к ней.

Но я был слишком далеко.

А Миша успел.

От страха за Соню, он сам прыгнул не хуже гориллы, встал перед сестрой и поднял щит над головой.

Удар был такой, что их обоих снесло в бурьян. И снова шкура землероя сыграла роль. Когти твари соскользнули и ушли по касательной, срезав кожу на плече рёбрах, но щит остался в руке.

Миша откатился и встал. Из порезов мгновенно проступила кровь, но стоял он ровно.

Тварь развернулась, чтобы закончить начатое, и вот тогда с крыльца сорвался Володя.

Смотреть на это было отдельное удовольствие. И, если бы не серьёзность ситуации, я бы даже полюбовался.

Он не бросался и не рубил сплеча. Встал вполоборота, отвёл клинок назад и пошёл по кругу, чуть быстрее, чем поворачивалась тварь. Так, чтобы всё время оставаться у неё слева.

Горилла пошла в атаку размахнувшись огромной лапой. Володя отвёл когти в сторону скользящим движением, не подставляя клинок под удар, и сам ушёл на полшага, а тварь по инерции провалилась вперёд и открылась.