Мимо шёл страус.

Он тоже увидел висящее в воздухе непонятное нечто, остановился, склонил голову набок и оценил его одним глазом. Потом решил, что это, возможно, еда, и с ходу клюнул.

Промахнулся. Штука ушла вверх на полметра, тонко пискнула и остановилась.

Страус подумал ещё немного, счёл дело закрытым и ушагал дальше по своим делам, гордо задирая шею.

А Булыч в это время уже лежал в засаде за поленницей.

Долго ждать не пришлось. Штука, снижаясь, поплыла вдоль забора и потянулась к карусели под навесом.

Видимо, деревянный круг с бортиком заинтересовал её всерьёз, потому что она близко к нему подлетела и опустилась почти до бортика, чтобы заглянуть внутрь.

До поленницы оттуда было шага четыре.

Булыч ждал. Когда надо, он умел ждать очень долго. Как-то раз он даже провёл сорок минут у холодильника, но дождался своего приза!

Штука опустилась ещё ниже. Глаз в ней медленно повернулся к настилу.

Булыч встал. Медленно, без единого звука, перебрал лапами и поднялся сначала на перевёрнутое ведро, потом на верхний ряд поленьев.

Конечно, высоко прыгать для корги задача не предусмотренная природой. Зато поленница была высокая.

Он оттолкнулся всеми четырьмя лапищами и пролетел по воздуху коротко и точно, как будто собирался поймать тарелку фрисби или мяч.

А это он умел хорошо!

Клац! И зубы сомкнулись на гладком боку.

Дальше они рухнули вместе. Глаз завизжал так, что за амбаром заорали все двадцать шесть страусов сразу.

Но как бы добыча не металась и не дёргалась, Булыч не разжал челюсти.

Наконец, визг стал тише. Глаз вздрогнул в последний раз и обмяк.

Булыч отдышался и перехватил добычу.

Из-за плетня на него смотрели страусы. Все двадцать шесть, хвост в хвост, беззвучно вытянув шеи.

Пёс поглядел на них поверх добычи и лениво махнул хвостиком. Так, для порядка.

Грызть трофей он не стал.

Игрушки грызут. А это была не игрушка. Хозяин ещё в прошлый раз дал это понять. А Булыч хороший и послушный мальчик.

Поэтому нёс он глаз аккуратно и прямиком к Никифору, стараясь даже головой мотать реже, чтобы не повредить.

Глава 18

Утро у нас началось с магии семечки, а продолжилось кино.

Плёнку из второго визора я растянул поперёк верстака и прихватил по краям бельевыми прищепками, чтобы не сворачивалась в трубочку. Вышло метра полтора мутноватой ленты, на которой кто-то невидимый добросовестно отснял всю дорогу от нашей деревни до собственного порога.

Булыч сидел рядом на перевёрнутом ведре, и хвостик у него не останавливался ни на секунду. Добычу притащил он, так что гордиться было чем.

Первый визор, тот, которого я сшиб фонарём, помер некрасиво и спалил себе плёнку ровно на самом интересном месте. Второй достался нам целым, потому что пёс у меня аккуратный и чужие вещи носит бережно.

Кино мы досмотрели до конца.

Разбирал я его примерно полчаса, и первые полметра ленты никакой пользы не принесли.

Зато повеселили. Штука эта, оказывается, минут пять кряду висела над каруселью и снимала бегущих страусов.

А в самом конце, а точнее в начале, ведь я отматывал плёнку назад, этой познавательной серии в кадр целиком влез один страусиный клюв.

Чудо, что карьера разведчика там же и не закончилась. Сомневаюсь, что в этом случае вихор достался бы мне в таком же хорошем состоянии.

Дальше пошла дорога. Пустошь, перелески, развалины, знакомые мне ещё по первой плёнке. Демоны, конечно, тоже встречались, куда без них.

Потом городская стена, крыши, флюгер. А потом визор влетел в окно, и начались кадры, ради которых я всё это и раскладывал.

На последних кадрах была комната, стол с бумагами и тяжёлый приземистый подсвечник. А над всем этим склонился человек и смотрел прямо в объектив.