Строгов замер. Медленно кружились снежинки над черной щелью улицы. Блестел толстыми боками сытый «лендкрузер».

Саша подошел к машине, обернулся, посмотрел на Строгова. Разобрать выражение лица на таком расстоянии было невозможно, но Игорю Васильевичу показалось, что Саша улыбается. Строгов вдруг занервничал.

Саша вытащил из кармана молоток…

«Дзынь!» – рассыпалось боковое стекло джипа. Закричала сигнализация: «Пиу-пиу…»

В правой руке Саши ярко вспыхнул огонек «Зиппо».

В салоне «бээмвухи», таком уютном и таком сейчас безопасном, Строгов нервно сглотнул слюну. Теперь он уже совсем и не хотел, чтобы произошло то, что должно произойти…

А маленький язычок пламени меж тем весело бился в руке Саши.

«…Пиу-пиу…» – оглашенно орала сигнализация.

– Не надо, – прошептал Строгов.

Канистра, а вслед за ней зажигалка исчезли в салоне «лендкрузера»…

В первый момент ничего не произошло. Строгов подумал, что зажигалка погасла… Но затем джип вдруг осветился изнутри, длинный огненный бес выскочил наружу из разбитого окна.

«…Пиу!..» – испуганно завизжал обреченный, страшно подумать сколько стоивший автомобиль.

Саша быстро пошел прочь, нырнул под арку…

С утра Петрухин продолжил шерстить дома на Ваське. На этот раз в гордом одиночестве. К слову, что день вчерашний, что сегодняшний, были далеко не идеальны для качественного поквартирного обхода. Да, первомайские праздники закончились, но зато образовались выходные, грозившие плавно перетечь в торжества, приуроченные ко Дню Победы. Наш народ, как известно, праздники любит. И любит он в праздники в массовом порядке выдвигаться за город: те, кто постарше, на фазенды, а которые помоложе – «на шашлыки». Сиречь пьянки на природе.

За несколько часов Дмитрий обошел тридцать четыре квартиры. Но реально отработал всего девятнадцать: в восьми квартирах никого не было, еще в семи люди были, но либо вовсе отказывались разговаривать, либо отделывались ерундой. Трижды ему угрожали вызвать полицию, два раза – выпустить собаку… а что? Запросто, между прочим, могут. Говорят, был такой случай в Приморском районе. Участковый там оказался парень крутой и ротвейлера застрелил, но, пока чухался с пистолетом, эта тварь ему здорово левую руку изувечила…

У двери квартиры номер сорок четыре имелись три кнопки. «У солдата выходной, пуговицы в ряд», – напел себе под нос Петрухин и нажал верхнюю. Согласно распечаткам из базы, в квартире были зарегистрированы восемь человек: Смирнов Анатолий Степанович и его супруга, семейство Шестаковых из четырех человек и пенсионеры Штейнеры. Против верхнего звонка химическим карандашом было выведено: «Смирнов А. С.». Против среднего не было ничего, а против нижнего красовалась аккуратная табличка из картона: «Штейнер». Фамилия «Штейнер» была перечеркнута, а чуть ниже коряво, в нарушение канонического правила грамматики, нацарапано: «ЖЫды».

За дверью послышались шаги, и дверь без всякого «кто тама» отворилась. На пороге стоял мужчина лет пятидесяти в тренировочных штанах и в тельняшке. На «Штейнера» явно не тянущий. Равно как на отца благородного семейства. Хотя… отцы, они тоже – всякие бывают…

Для рядового обывателя типичная распечатка – штука скучная. В ней, как в таблице Брадиса, отражаются тысячи знаков и цифр, о большинстве которых человек обыкновенный не имеет ни малейшего понятия.