– Здрасте, – не оценив растяжки, буркнул охранник.

– А во-вторых, я к вам, товарищ Георгий Стасов… Хм… А вообще, это весьма символично.

– Чего символично?

– Не обращайте внимания, это я так, о своем, – отмахнулся Дмитрий. Впрочем, тут же прозрачно-пространно пояснил: – Просто я, знаете ли, буквально на днях тоже в каком-то смысле перешел Рубикон. И вот – снова на него натыкаюсь.

– Чего надо-то?

– Поговорить, – пожал плечами экс-оперативник и, легонько пнув ногой фанерную дверку, по-свойски пересек порог режимного объекта. Сраженный подобной бесцеремонностью «пограничник» попытался было протестовать, с коей целью даже привстал со своего кресла, но Дмитрий легким движением руки усадил его обратно и сугубо по-отечески пожурил: – Ты чего такой нервный, Жора? Запомни: сотрудник охраны должен быть вежлив и предупредителен. В конце концов, ты же не какой-нибудь там вшивый полицейский, а реальный пацан из «Рубикона». Ты со мной согласен, нет?..

Почти два столетия спустя в описанной поэтом выборгской глуши, «в тенетах парка тихого», покорно топтал лесные дорожки Леонид Купцов. Вот только, вопреки гению места, должного успокоения и сопутствующего умиротворения в этот солнечный майский полдень он не испытывал. И дело было вовсе не в том, что при советской власти сей райский уголок видоизменился в Парк культуры и отдыха имени Калинина (со всей соответствующей атрибутикой), а в век двадцать первый вступил существенно загаженным рыночным пофигизмом и «бытовой» цивилизацией (вернее – ее многочисленными представителями). Просто, в отличие от того же Ореста Сомова, посещавшего пейзажный парк Монрепо в компании таких замечательных спутников, как Дельвиг с женой, Анна Керн и Михаил Глинка, в попутчики Купцову нынче была навязана хотя и тоже Анна, но отнюдь не Керн. «Навязана», естественно, младшей сестрой, в юной головке которой давно поселилась идея фикс – окольцевать брата-холостяка. С коею целью Ирина с завидным постоянством подсовывала на смотрины Купцову потенциальных кандидаток-невест. На этот раз в качестве таковой была выбрана разведенка, она же классная руководительница, она же учительница химии Анна Сергеевна Козихина. К слову, о том, что в Выборг они, оказывается, поедут втроем, Ирина предусмотрительно сообщила брату только нынешним утром, аккурат вслед за подавшим трубный сигнал домофоном. «Ой, совсем забыла тебе сказать! – явно переигрывая, всплеснула тогда руками юная сводница. – Оказывается, Анна Сергеевна ни разу в жизни не была в Выборге! И я предложила ей составить нам компанию. Ты ведь не против?»

Конечно же, Купцов был решительно против. Но кто и когда в подобных ситуациях его спрашивал? Это ведь только на былой милицейской службе Леонид проходил по разряду «железных дровосеков», а вот в быту был он мягким и короткошерстным Тотошкой. А то и Страшилой соломенным…

– …Ой! Вы слышите?! – восхищенно пискнула Анна Сергеевна и остановилась столь резко, что по инерции продолжающий движение Купцов едва не сшиб ее с каблуков.

«Она бы еще в шпильки обулась, дура!» – неприязненно подумал Леонид. Однако же вслух лишь деликатно поинтересовался:

– Чего? Слышно?

– Лягушки. Квакают. Какая прелесть!

Купцов недоуменно поворотил голову на источник природного шума. И в самом деле, аккурат под мостиком, ведущим через протоку, доносился какофонический рокот. Такой, словно бы кто-то безуспешно пытался завести-реанимировать одновременно с десяток мопедов.

– А! Ну да. Так чего ж? Май месяц. Самое время.

– Самое время для чего? – непонимающе глянула поверх очков химичка.