Расправив плечи, я взял стрекало и подошел к ней. Стоя прямо перед ней, я положил щуп

ей на живот. Она вздрогнула. Она по-прежнему ожидала удара тока. Это было то, чего я

хотел  —  полностью  взорвать  ее  разум.  Я  хотел,  чтобы  она  угадала,  когда  толчок  боли

ударит в следующий раз. Я прижал наконечник к ее коже и приказал:

— Четыре шага назад!

Она сделала именно так, как я сказал. Посмотрев вверх, я понял, что она была прямо

под  душем  выше.  Протянув  руку  к  рычагу  на  стене  рядом  с  ней,  я  дернул  его  вниз,  и

брызги ледяной воды покрыли ее крошечное тело.

Она  закричала  и  начала  хватать  ртом  воздух,  пока  вода  пропитывала  ее  кожу.

Дождавшись, пока она полностью пропитается водой, я потянул рычаг и двинулся вперед, пока не смог ударить рукой о твердую металлическую плиту позади нее.

Я ждал, что она отреагирует, но когда она попыталась поднять ногу, то упала на пол.

Холод  сковал  ее  мышцы.  Я  напрягся,  когда  она  попыталась  встать  на  ноги,  ее  длинные

волосы  так  сильно  закрывали  лицо,  что  я  не  мог  увидеть  выражение  ее  лица.  Ее  тело

содрогалось  от  холода.  Я  смотрел,  как  она  положила  дрожащую  руку  на  пол,  пытаясь

пошевелиться, но ее тело просто не слушалось.

Боль  прошла  через  мою  грудь.  Кашляя,  я  пытался  избавиться  от  боли,  которая

охватила меня. Моя рука сжалась в кулак, пока я боролся с необходимостью помочь ей.

Необходимостью поднять ее и спасти — как я хотел спасти 152-ую.

Затем  последовал  приступ  гнева.  Гнева,  что  я  вообще  что-то  чувствовал  к  этой

маленькой грузинке. Меня учили сопротивляться сочувствию. Меня учили отключаться от

любых чувств.

Сейчас же этого не получалось сделать.

Не надо ее жалеть, сказал я себе. Она грузинская suka. Эта suka стоит между тобой и

твоим убийством. Из-за этой suka, живой и выжившей, отошлют 152-ую к Хозяину. Никто

другой  не  имеет  значения,  кроме  152-ой.  Ничто  другое  не  имеет  значения,  кроме  ее

освобождения.

Цепляясь  за  эту  мысль,  я  наклонился  и  взял  ее  за  руку.  Она  напряглась  под  моей

рукой,  но  я  поднял  ее  и  прижал  к  плите.  Отложив  пикану  в  сторону,  я  приковал  ее

запястья  и  лодыжки  к  металлическим  наручникам.  Отступив  назад,  я  уставился  на  нее, привязанную к плите. Ее густые длинные волосы все еще закрывали лицо и грудь. Шагнув

вперед, я откинул мокрые волосы назад, пока все ее тело не оказалось на виду. Когда ее

грудь впервые оказалась так близко, я позволил своим глазам блуждать по ее телу.

И затем они резко остановились.

Три широких шрама, похожих на залатанные дыры, гордо красовались на ее коже —

один  под  плечом,  другой  на  левом  боку  и  третий  чуть  выше  левого  бедра.  Живот

женщины  быстро  поднимался  и  опускался,  капли  воды  превращались  в  лед  на  ее  коже.