его тело сотрясалось от ярости. Он издал оглушительный рев и немедленно упал на пол.

Ошейник. Ошейник что-то делал с ним.

«Наркотики?»  — подумала я. Потому  что,  если этот  мужчина была схвачен, и  ему

причиняли боль, как и моим братьям… Какой была его жизнь? Что он пережил?

Глядя  на  него,  неподвижно  лежащего  на  полу,  я  не  могла  не  представлять  перед

собой своих братьев. В моем измученном, болезненном сознании все, что я могла видеть, было  моими  героями  детства.  Как  и  этот  человек,  наполненный  только  потребностью

убивать.

Эта мысль принесла новый вид страха в мое сердце. Потому что, если его накачали

наркотиками,  если  человек  прошлой  ночью  был  накачан  наркотиками,  я  знала,  каким

чудовищем он будет, когда проснется.

Я отчаянно натянула наручники, пытаясь освободиться, но услышав низкое рычание, опустила  глаза  на  пол.  На  меня  смотрел  вчерашний  похититель.  Его  глаза  были

расширены до черноты, и он смотрел на меня так, словно хотел разорвать на части.

Я замерла. Пот выступил на теле мужчины, его покрытая шрамами кожа блестела от

влаги. Затем он оттолкнулся от  пола, вены на его выпуклых мышцах были так  заметны, что казались неестественными.

Мужчина  приблизился,  и  его  потемневшие  глаза  блуждали  по  моему

распростертому  телу.  С  разъяренным  лицом  он  потянулся  к  наручникам  на  моих

запястьях и расстегнул их. Затем он поднялся на ноги, повторяя это действие, все время

тяжело дыша — как будто что-то внутри сжигало его заживо.

Когда  оковы  были  сорваны  с  моей  лодыжки,  я  пошевелила  онемевшими

конечностями.  Вскрикнула  от  жгучей  боли,  пробежавшей  по  моим  усталым  мышцам.

Стиснула  зубы  от  боли,  молясь  найти  хоть  какое-то  облегчение,  когда  упала  на  пол, выпущенная мужчиной из его объятий.

Звук передо мной привлек мое внимание. Когда я проследила направление звука, то

увидела,  что  мой  похититель  расхаживает  по  кафельному  полу.  Его  руки  были  сжаты  в

кулаки, а лицо приняло суровое выражение. Каждый дюйм его потного разорванного тела

излучал чистейший и самый ужасающий уровень свирепости. Казалось, вся его душа была

опустошена; но чем, я не знала.

Его  взгляд  метнулся  ко  мне,  и,  не  прекращая  своих  безумных  движений,  он

прорычал:

— Имя. Мне нужно твое гребаное имя!  — Его глубокий голос был настойчивым и

сочился ядом.

Я открыла рот и прохрипела:

—  Элен...  —  но,  прежде  чем  я  успела  закончить  свой  отрепетированный  ответ, мужчина повернулся в мою сторону и ударил кулаком по металлической плите надо мной.

Глядя на меня сверху вниз, он прорычал:

— Ты лжешь, грузинская suka (прим. пер. — сука)! Скажи мне свое гребаное имя!

Зрачки его глаз были так велики, что казались двумя пылающими углями.

Дрожащими губами и ответила:

— Это мое имя.

Его шея напряглась, и он прошипел:

— Ложь.