Подушечки моих больших пальцев нажали на пульс ее запястья, чтобы обнаружить

ложь. Но ее пульс не изменился — она говорила мне правду. Ослабив свои руки вокруг ее

запястий, я отстранился и спросил:

— Ты говоришь правду?

Побледнев, она прошептала:

— Да.

— С чего вдруг? — огрызнулся я.

Мои мышцы напряглись от мысли, почему этот маленький котенок, этот маленький

воин, который сопротивлялся этому вопросу в течение многих дней, так легко сдался.

Глубоко  вздохнув,  она  освободила  свою  руку  из  моей  ослабленной  хватки  и

положила  дрожащую  ладонь  на  мою  правую  щеку.  Ее  большой  палец  нежно  провел  по

бугорку моих шрамов.

—  Когда  ты  похитил  меня,  когда  ты  привел  меня  в  этот  ад,  я  поверила,  что  ты

монстр. — Ее глаза опустились, но она сморгнула свой страх и снова уставилась на свой

большой палец на моих шрамах. — Когда ты причинил мне боль, когда задавал вопросы, я

не хотела, чтобы ты одержал победу, сломив меня. Но теперь ... — она замолчала.

— Но что теперь? — надавил я. Мой голос стал хриплым и низким.

Еще раз покраснев, женщина опустила большой палец, чтобы провести им по моим

губам, и добавила:

— Но теперь я вижу, что ты такой же, как я.  — Она провела пальцами под моими

глазами, но тут же опустила их и провела ими по ошейнику на моей шее. — Твоя жизнь не

была твоей собственной, она все еще не принадлежит тебе. — Она грустно вздохнула. —

Совсем как моя.

Ледяной  озноб  пробежал  по  моему  телу,  когда  я  уставился  на  этого  маленького

солдатика  подо  мной.  Маленького,  но  со  стальным  сердцем.  Подняв  голову,  она

прижалась своим лбом к моему и сказала:

—  Я  слабая,  а  ты  сильный.  Я  грузинка,  а  ты  русский.  Но  наши  разбитые  сердца

устали  и  постарели.  Наш  дух  подавлен,  хотя  и  не  сломлен.  Но  наши  души,  хотя  и

подвергнуты тяжелым испытаниям и закалены болью, остаются стойкими.

Ее губы дрогнули, и она добавила:

—  Они  так  похожи.  —  Ее  голова  снова  упала  на  матрас.  —  Вот  почему  теперь  я

говорю тебе правду. Вот почему я сказала тебе свое настоящее имя.

Женщина  обернулась  вокруг  моего  сердца,  как  теплое  одеяло.  Оно  билось  с

надеждой,  с  сюрреалистическим  чувством,  что  она  знает,  каково  это  —  быть  мной.  Она

знала потерю и горе.

У нее тоже была израненная душа.

Моя  рука  поднялась,  и  я  еще  сильнее  прижался  к  ее  телу.  Я  застонал,  когда  моя

обнаженная  плоть  встретилась  с  ее.  Я  провел  тыльной  стороной  ладони  по  ее  щеке  и

пробормотал:

— Зоя.

Щеки  Зои  вспыхнули,  и  она  улыбнулась.  Прижав  свою  ладонь  к  моей  руке,  она

спросила:

— Могу я узнать твое имя? Ты.