было  слишком  большим,  кожа  и  манеры  слишком  грубыми,  но  что  странно  —  я

чувствовала себя в безопасности.

Я  считала  этого  мужчину  жестоким  чудовищем,  покрытым  шрамами.  Считала  его

злым  и  бесчувственным  мучителем  из  ада.  Мои  глаза  крепко  зажмурились,  когда  я

мысленно вернулась к истории, которую рассказывала моя бабушка, о сказочном монстре, который  жил  в  лесу  позади  нашего  поместья  в  Тбилиси.  Чудовище  такое  большое  и

свирепое,  что  детям  говорили  о  том,  что,  попав  в  плен,  они  уже  никогда  не  смогут

убежать. Я вспомнила, как сидела на коленях у бабушки, когда она рассказывала мне эту

историю, и спрашивала, почему чудовище хочет причинить людям боль.

—  Потому  что  он  монстр,  —  ответила  бабушка.  —  Он  просто  любит  причинять

людям боль. Здесь нет ни логики, ни причины.

— Но почему? — не отступала я.

— Почему что? — растерянно ответила бабушка.

Я скрестила руки на груди.

—  Должна  же  быть  какая-то  причина.  Никто,  даже  самые  большие  и  страшные

монстры, не причиняют вреда людям ради забавы. Наверное, что-то случилось, раз он так

разозлился.

Бабушка с улыбкой покачала головой и поцеловала меня в лоб.

— Ты слишком много думаешь, любовь моя.

—  Нет,  —  возразила  я.  —  Он,  скорее  всего,  тоже  пострадал.  —  Мои  глаза

расширились.  —  Неужели  люди  сначала  причинили  боль  ему?  Неужели  они  не  любили

его,  потому  что  он  был  другим?  Может  быть,  поэтому  он  так  зол.  Может  быть,  кто-то

обидел его первым, а он просто хочет, чтобы его любили.

Бабушка пристально посмотрела на меня и, прижав к груди, сказала:

— Мне нравится, как ты рассуждаешь, любовь моя. Но иногда плохие люди просто

плохие.

— Я не верю в это, — прошептала я в плечо бабушки, — монстры просто тоже ищут

любви. Я знаю, глубоко внутри.…

—  Kotyonok  (котенок),  почему  ты  плачешь?  —  голос  Валентина  вырвал  меня  из

воспоминаний.

Я  часто  заморгала,  когда  его  лицо  стало  расплывчатым.  Большой  палец  провел  по

моим щекам, и только тогда я поняла, что плачу. Я вытерла глаза руками и увидела, что

Валентин наблюдает за мной. Когда я посмотрела на этого русского монстра — его шрам, татуировки, металлический ошейник — у меня свело живот.

Что  с  ним  случилось,  раз  он  стал  таким?  Как  и  чудовище  из  Тбилиси,  он  тоже

страдал и никогда не любил?

— Откуда ты? — Я поймала себя на том, что спрашиваю.

Мой интерес превзошел инстинкт самосохранения.

Глаза Валентина сузились, и он замер, когда моя рука поднялась, чтобы пробежаться

по  металлическому  ошейнику.  Мои  глаза  сфокусировались  на  шве  сбоку.  Маленьком

замке, который удерживал ошейник на месте.