Loading...
Изменить размер шрифта - +

    — Слышите, наверху шум? Матросы подступили к капитану с оружием в руках. Назрел бунт, народ жаждет выбросить вас за борт. Женщина на

корабле — к беде, знают все.
    Она охнула:
    — Но как же…
    — Предрассудки, — согласился я сочувствующе. — Дикий у нас еще народ, темный! В гороскопы верит. Представляете, идиоты? С виду вроде

люди, а на самом деле козлы, скорпионы, овны. Но таких, увы, большинство. А когда у этого большинства еще и оружие, нельзя не считаться,

хоть у нас не совсем демократия. Я попросил Ордоньеса договориться насчет высадки вас на берег, но простой трудовой народ настроен очень уж

решительно. Мол, и у нас есть права, потому за борт, кричат, и все.
    Ее глаза стали огромными, в них впервые проступил ужас.
    — Это ужасно!
    — В какой-то мере я с вами согласен, — ответил я. — Хотя и должен учитывать волеизъявление народных масс. Вот до чего доводит чистота и

благородство помыслов. Вы по детскости своей…
    Она пылко возразила:
    — Я взрослая, сэр Ричард!
    — Но знаете ли, — спросил я, — что на море действуют совсем другие законы? А сухопутные… так их здесь зовут, не имеют на кораблях силы?

Это я к тому, что ваша жертвенность здесь напрасна.
    — Как это?
    — Не будет засчитана, увы.
    Она вскрикнула, как раненая птица:
    — Почему?
    — То, — объяснил я, — что толкнуло вас сюда явиться, может быть признано осуществившимся либо в вашем королевстве, грубо захваченном

жестоким… э-э… захватчиком, моей светлостью то есть, либо в его лагере, в моем, значит. Вблизи стен вашей столицы. Таковы каноны

юриспруденции, дорогая принцесса! Не я ее придумал, это все грубый Рим с его гладиаторами, а затем папской властью. Потому и говорю, вы

многого еще не знаете…
    Голос мой звучал мудро и проникновенно, и хотя эту чушь выдумываю на ходу, но вижу, как ее лицо изменилось, поверила, ужаснулась,

опечалилась, даже оглянулась на дощатую стену, за которой вот-вот начнет отдаляться берег.
    Раскрасневшиеся щеки побледнели, она наконец проговорила дрожащим голосом:
    — Ну тогда… Изнасилуйте меня побыстрее да выбросьте на берег… Чтобы мои подданные увидели, как я честно разделила со своим народом его

скорбную участь.
    — От вашего королевства уже далеко.
    — Расскажут, — вздохнула она. — О таком расскажут, вы же знаете, в первую очередь.
    — Неужели и ваши подданные такие?
    — Все люди, — сказала она сердито, — такие! Но на этот раз и я не буду скрывать.
    — Не доплывете, — сказал я безжалостно. — А поворачивать корабль не стану.
    Ее глаза радостно заблестели, она сказала с просветленным лицом:
    — Прекрасно! Вы хорошо придумали. Пойдет слух, что вы меня зверски изнасиловали и убили, а обезображенный труп сбросили за борт. Мое

имя войдет в святцы, мой портрет повесят в тронном зале! Может быть, даже сделают барельеф со сценами… ну, моей мученической смерти в

гнусных лапах жестокого тирана, хотя, надеюсь, без лишних подробностей и не слишком реалистично, все-таки детям будут показывать и учить на

моем примере стойкости и верности долгу… а также великой любви к своим подданным.
Быстрый переход