Loading...
Изменить размер шрифта - +
Возможно, на что не смею и надеяться, поставят небольшую

статую в самом дворце… или хотя бы в саду у фонтана?
    — Да, — сказал я, — рядом с Гераклом, разрывающим пасть писающему мальчику. Вы все продумали, как я вижу.
    — Я принцесса, — ответила она с достоинством, — я обязана продумывать свои слова и действия наперед.
    — Леди Констанция, — сказал я с холодной учтивостью, — мы на корабле, а здесь, как я уже упомянул, другие законы. Закон тайги, в смысле

закон моря. Здесь женщин не насилуют, а сразу топят. Почему? А потому, что едва на корабле появляется женщина — крысы в панике бегут на

берег. Они умные, знают, чем это кончится.
    — И… что же… — прошептала она, — меня сейчас утопят? Вот так сразу?
    Я ответил со вздохом:
    — Хотел бы сказать, что не вот так сразу, но, боюсь, врать как-то неуместно, хотя вы женщина — надо бы врать. Если Ордоньес не

договорится…
    — Но он же адмирал!
    — Увы, — сказал я, — есть общие законы для всех, которые не волен нарушать даже адмирал. Впрочем, я выйду и попробую вместе с ним

уговорить разбушевавшуюся чернь в исполнении их демократических прав просто выбросить вас на берег.
    — Выбросить?
    — Есть разница, — напомнил я, — быть выброшенной в море или на берег.
    — Ох, простите…
    — Будьте готовы, — сказал я.
    Она нашла силы присесть в грациозном поклоне.
    — Ваша светлость…
    — Леди Констанция.
    Я неспешно вышел, стараясь не ускорять шаг, а то неверно будет истолковано, аккуратно прикрыл за собой дверь. Пол под ногами ощутимо

наклоняется то в одну сторону, то в другую, но с такой неспешностью, что организм вскоре сам приноровился, и я перестал замечать качку, к

которой адмирал Нельсон так и не мог привыкнуть до конца жизни.
    Ордоньес вскинул брови, в глазах недоверие, но спорить не стал, отдал приказ, матросы начали опускать за борт лодку. Я

проинструктировал тех, кто будет на веслах, как держаться и что говорить, Ордоньес взвеселился и сам спустился за принцессой, а когда

поднялись на палубу, лицо его было жестоким и жаждущим утопления, а она трепетала и смотрела непривычно пугливо.
    Когда шлюпка отчалила и быстро пошла к берегу, Ордоньес посмотрел вслед с жалостью.
    — Ваша проблема не решена, — буркнул он, — ваша светлость, только отодвинута.
    — И то дело, — ответил я. — Все проблемы делятся на те, которые решить невозможно, и на те, что решаются сами. Нужно только отодвинуть

их на время.
    — Кто-то решит за вас?
    — Или решения не понадобится. Жизнь непредсказуема, адмирал! Боюсь, на островах в этом убедимся.
    Он даже не заметил, как я хитро увел разговор от щекотливой темы, сразу оживился, потер ладони.
    — Да, на островах всегда неожиданности! Люблю.
    — Но ведь непредсказуемость — это плохо?
    Он изумился:
    — Кто вам такое сказал? Если все предсказуемо — это не жизнь, а так… Даже не знаю, что.
    — Жить необязательно, — сказал я, — а вот плавать… так?
    — Золотые слова, — сказал он горячо.
Быстрый переход