Герцог дожевал яблоко и швырнул огрызок в открытое окно.

– Теперь я понимаю, почему мне не запретили жениться и жить здесь! – воскликнул он, за усмешкой пряча злость. – Я бы мог догадаться: ведь Братство никогда ничего не дозволяет просто так. Что же, я рад, что мой поступок оказался полезен ордену! Но ещё один вопрос, отец: что ты намерен делать со своим пленником? И вообще, для чего он тебе? Убить Ричарда было бы проще.

Парсифаль сверкнул волчьими искрами своих странных глаз:

– Разве проще значит лучше? В своё время ты всё узнаешь. А пока мы оборудуем как следует несколько помещений. Потом приедет моя стража, а ты устроишь всё так, будто просто нанял в Генте воинов для лучшей охраны. Чтобы снять возможные подозрения, я устрою нападение разбойников на два три купеческих обоза: тогда все поймут, что бдительный герцог Брабанта не зря усиливает стражу.

– И когда пленник будет здесь?

– Примерно через месяц. Недавно его друзья пытались устроить ему побег, но звёзды не допустили этого. Ричард упал с крепостной стены и сильно разбился. Сейчас он уже поправляется, но ему ещё нужно отлежаться, прежде чем можно будет везти его через всю Германию.

– А тебе важно, чтобы он был в добром здравии?

– О да! – Парсифаль поднялся и сделал знак бен Рувиму. – Идём, Шмуль! Или, Муталиб, как тебе будет угодно. Кстати, надо придумать, каким именем ты станешь называться здесь. Боюсь, для герцогини Эльзы ни Муталиб, ни Шмуль не подойдут – она будет в ужасе.

И, встретив вопросительный взгляд сына, пояснил:

– Я завтра уеду, у меня много дел, которые нельзя откладывать. А он останется. Его (точнее – того человека, в которого он на сей раз превратится) ты тоже наймёшь в Генте и сделаешь управляющим в своём замке. Мне нужен здесь самый надёжный человек.

– Но управляющий в замке уже имеется, и у меня нет повода на него жаловаться, – заметил герцог.

– Нет повода, так найди! – резко проговорил Парсифаль. – Мне кажется, этому тебя уже не нужно учить, сам справишься. – И тут же обернулся к своему шпиону: – Так ты придумал себе новое имя, Шмуль? Только не вздумай изображать немца: произношение выдаст тебя в два счёта.

– Я буду греком, – с усмешкой сказал бен Рувим. – Это избавит меня от подозрений. Никто не станет ломать себе голову, отчего это я не хожу в здешнюю церковь. Греков я изображал не раз, и получалось просто отлично. Имя... Ну, пускай будет Паулос Аристарх. Люблю звучные имена!

– Запомнил? – Парсифаль кинул быстрый взгляд на сына. – Ну вот, теперь ты завтракай, а мы побродим по твоим владениям – нужно ведь всё как следует осмотреть.

По одной из внутренних лестниц магистр и новоявленный грек поднялись на стену замка. Отсюда открывалась изумрудная гуща леса, вплотную подступающего к широченному размаху Рейна. Вода огромной реки сияла тысячами искр, её стремительное движение было почти незаметно. Казалось – она не течёт, а, согревшись на солнце, замерла в задумчивости.

– По моему, вы рискуете, господин магистр! – проговорил Шмуль, рассматривая раскинувшееся перед ними великолепие. – Ваш сын слишком долго прожил без вашего мудрого влияния.

– Ты думаешь, он может встать на сторону наших врагов? – резко спросил Парсифаль.

– И вы так думаете, – вздохнул шпион. – Иначе сказали бы ему, кто именно пытался освободить короля Ричарда. Вы опасаетесь, что, услыхав имя своего друга, Лоэнгрин не пойдёт против него.

– Они давно уже не дружны с Фридрихом Тельрамундом! – ровный голос колдуна задрожал, выдавая бешеную ярость. – Да, тот оказал ему огромную услугу. Но именно за это Лоэнгрин его ненавидит. Разве можно любить человека, который унизил тебя таким идиотским великодушием?

Бен Рувим вздохнул ещё тяжелее:

– Право, господин магистр, я начинаю сомневаться: кто из нас двоих еврей? Все считают (и отчасти так оно и есть), что евреи не всегда добиваются своего, потому что обо всех судят по себе.