– Я тоже рад вам, благородная королева! – торчащее из бочки лицо, окружённое взлохмаченными волосами, осветилось благожелательной улыбкой. – И понимаю: если вы оставили Англию, где у вас сейчас так много хлопот, и приехали сюда, да ещё пришли к королю в столь ранний час, то дело действительно важное. Я охотно вас выслушаю. Но...

– Но? – переспросила Элеонора.

– Но хочу прежде выйти из ванны и хотя бы что то на себя надеть! – Филипп, наконец, решился рассмеяться. – Король, принимающий своих вассалов нагишом, это уже достойно осуждения. Ну а если в роли вассала – ещё и благородная дама...

– О, мне нужно было сразу об этом подумать! – воскликнула королева Англии. – Простите глупую старуху! Но я так боялась, что у вас с утра уже полно дел и вы не сможете принять меня сразу же... Я подожду в соседней комнате.

Она вышла и не подумав затворить за собою дверь.

«А ведь я бы её действительно сегодня не принял, если б она, как положено, велела о себе доложить и стала ждать приглашения! – подумал король, знаком приказывая дамам уйти, а пажам подать себе простыню для вытирания и одежду. – Ведь догадаться, с чем она явилась, легко. Или станет жаловаться на очередное своеволие младшего сынка, или, что вернее, начнёт просить помощи в поисках сынка старшего. По мне – так если бы он не нашёлся, было б куда как спокойнее!»

Однако Филипп тут же и усомнился в своих соображениях: не похоже на Элеонору ни жаловаться, ни просить помощи у тех, кто помогать не расположен. Во всяком случае, если она на это решилась, повод должен быть очень важным.

– Итак? – спросил его величество, усаживаясь спустя полчаса в кресло, которое слуга принёс и поставил против кресла королевы Англии. – В чём же понадобилась моя, как вы изволили сказать, «могущественная помощь»?

Она подняла на него тот же спокойный взгляд изумрудных глаз, но на этот раз острые морщины вокруг них показались глубже и темнее:

– Я еду в Рим. К его святейшеству Папе. Еду с жалобой на преступление, совершаемое герцогом Леопольдом Австрийским и императором Германии Генрихом Шестым.

– Вот как! – если и не изумлённо, то озадаченно воскликнул Филипп. – И что же это за преступление?

Ответ он, пожалуй, уже знал. Удивила его уверенная решимость Элеоноры.

– Герцог Леопольд захватил в плен и более года насильно удерживал у себя в замке Дюренштейн короля Англии Ричарда, – королева говорила, играя концом своего драгоценного пояса, и это было единственное, что выдавало её волнение. – Меньше месяца назад герцога посетил император и увёз моего сына с собой. Генрих тоже не собирается возвращать ему свободу, хотя не имеет на то никакого права. С этим я и еду к его святейшеству.

– Вот так история! – ахнул король Франции. – Все гадают, куда подевался Ричард Львиное Сердце, болтают, что его давно нет в живых, а эти два германских гуся, выходит, просто напросто держат его взаперти! Ничего себе, христианские рыцари!

Элеонора кивнула, и улыбка чуть тронула её твёрдые губы.

«Возможно, она думала, что я знаю!» – мелькнула у него невольная мысль.

Но женщина покачала головой:

– Нет, нет, Филипп! Я верю, что вы ни о чём не подозревали. Только спрашиваю себя – чему вы сейчас возмутились? Тому ли, что германцы лишили свободы вашего вассала, английского монарха, или тому, что они его не убили? А?

На этот раз он не успел возмутиться. Королева со свойственной ей непосредственностью рассмеялась и хлопнула в ладоши.

– Попался! Вы даже покраснели, дорогой сюзерен! Нет, я пошутила. А теперь спросите то, что должны спросить: как вы можете мне помочь в этом деле?

Филипп отлично знал как. И понимал, что эта дьявольски проницательная женщина, которая прочитала его мысли так легко, будто он написал их на листе бумаги, читает их и дальше.