– Через два часа? Вы два часа собираетесь сидеть в своей бочке , Филипп? За это время вы размокнете и расползётесь, как хлебный мякиш!

Голос, произнёсший эти слова, прозвучал так спокойно и уверенно, словно женщина, без раздумий переступившая порог королевской спальни, имела на то полное право и была тут хозяйкой.

– Господи помилуй! Ваше вели... Элеонора!

За полтора года, прошедшие со дня взятия Птолемиады, французский король успел немного подзабыть об отчаянном нраве и вольных замашках английской королевы. Вот так вот, без позволения, взять и войти в его покои, будто он – пятилетний малыш, а она – его кормилица! Увидеть, что он принимает ванну и не только не исчезнуть за дверью, но ещё и подойти чуть не вплотную!.. Да она и вправду выжила из ума! Хотя на вид не скажешь...

Облик Элеоноры Аквитанской, до сих пор поражавший воображение её любимых трубадуров и менестрелей, вновь удивил французского короля. Как и все, кто давно её знал, он привык, что королева выглядит много моложе своих лет. Но сейчас ожидал всё же другого: у этой женщины, которой было теперь под семьдесят, год назад пропал любимый сын. Год неизвестности, непрерывной тревоги, а иногда и отчаяния – такие испытания состарят даже молодую женщину!

Но Элеонора совсем не выглядела убитой горем старушкой. Та же гибкая, статная фигура и лёгкая походка. Та же гордо вскинутая голова под венцом бронзовых волос, украшенных прозрачным, как дымка, покрывалом. Высокий чистый лоб, тонкие стрелы бровей, огромные зелёные глаза в густом рисунке морщин, твёрдый маленький рот и чёткий мужской подбородок. И удивительное выражение – воля, властность, уверенность... Впрочем, нет, не уверенность. Вера.

Молодой она не казалась и не пыталась казаться, она вообще никогда не скрывала своего возраста. Но старость не приставала к ней, как не пристаёт сухая листва к первому, ещё не присыпанному снегом льду – ветер сносит её, и поверхность замёрзшего озера остаётся чистой и гладкой, будто зеркало. Замороженная красота. Красота, которой никто так и не сумел овладеть.

Под стать была и одежда королевы. Тёмно голубое платье тонкого сукна, смело обрисовавшее высокую грудь, синий с серебряным шитьём пояс, небрежно накинутый на одно плечо синий шёлковый плащ. Под дымкой покрывала – золотой тонкий обруч, тонущий в массе роскошных волос. И никакой седины. Но не красит же она их?

Все эти мысли суетливо теснились в голове французского короля, пока он, испуганно вытаращив глаза, по самый подбородок окунулся в бочку, радуясь, что слуги так густо накидали в воду лепестков жасмина и листьев мяты. Его бы ничуть не смутило в такой ситуации присутствие любой знатной дамы, – даже, пожалуй, наоборот... Но Элеоноры он отчего то стеснялся и сам не мог понять, что с ним происходит.

Между тем она слегка улыбнулась, остановившись в нескольких шагах от ванны и будто бы не замечая застывших у себя за спиной пажей, которые не знали, на что решиться: потребовать ли, чтобы она удалилась, или же поскорее убраться восвояси самим.

– Я рада видеть вас, ваше величество, великий король! От имени вашего вассала , моего сына короля Англии Ричарда, оставившего меня править страной в его отсутствие, выражаю почтение к блистательной французской короне! Не хотела отрывать вас от государственных дел и мешать вам, но обстоятельства сложились так, что приходится просить вашего внимания и вашей могущественной помощи.

Филипп Август понимал: лучше всего было бы рассмеяться в ответ на эти слова, произнесённые так серьёзно, что при всей нелепости положения они никак не могли быть шуткой. Смех отнял бы у этой дьяволицы её превосходство. А ещё лучше – и впрямь подняться и вылезти из проклятой бочки, чтоб отучить отчаянную аквитанку от таких вот вольностей. Хотя её этим, пожалуй, не смутишь...

– Я тоже рад вам, благородная королева! – торчащее из бочки лицо, окружённое взлохмаченными волосами, осветилось благожелательной улыбкой.