|
Особенно в последние дни. Я не понимаю, что происходит, но происходит что то гнусное! Приезд его отца и этого ужасного грека... Они всё изменили в замке, всё! Теперь в нём бродят какие то чужие люди, охрана поменялась, и стражники такие мрачные, такие страшные! У меня всегда были ключи от всех покоев, от всех подвалов – я ведь хозяйка. А теперь Лоэнгрин отдал половину ключей Паулосу, и тот запретил мне ходить в западную часть замка, самую старую. У меня чувство, будто они там что то прячут. И Лоэнгрин стал совершенно другой. Он все эти годы делался дальше и дальше от меня. Но это происходило постепенно. А теперь словно ураган налетел и унёс моего мужа на другой конец земли!
Последние слова герцогини Брабанта старый епископ слушал, нахмурясь, бессознательно перебирая свои чётки. Правда, признания Эльзы не очень его удивили: он многое знал о самой тайной ветви ордена тамплиеров – Братстве Грааля. Слышал и рассказы о загадочном магистре Парсифале, которого иные наивные люди полагали едва ли не святым отшельником, но многие тайком величали дьяволом и сплёвывали через левое плечо, упоминая о нём. Когда десять лет назад прелат Доминик, в то время ещё не получивший сан епископа, узнал о браке дочери герцога Готфрида с сыном могущественного тамплиера, то первым его чувством была горечь. Доминик не заблуждался относительно таинственного ордена и сразу же не поверил в грядущее счастье Эльзы, которую хорошо знал и любил. А когда священник впервые увидел Лоэнгрина, ему показалось, что внешность прекрасного юноши – поддельная, и её можно стащить с молодого герцога, будто перчатку. – Ты думаешь, дочь моя, что эти люди творят нечто противное Господу? Говори прямо! – Я не знаю! – почти с отчаянием воскликнула Эльза. – Но если в их делах нет тёмного смысла и тайного зла, тогда зачем они прячутся, как кроты в землю? Что такое они устроили в замке моего отца? Ах Боже мой! Если бы здесь был Фридрих, он бы никогда не позволил этому мерзкому Паулосу ползать по моим владениям и готовить какие то пакости! Последние слова вырвались у молодой женщины нечаянно, и она сама их испугалась, но было поздно. – Фридрих? – переспросил епископ с едва заметной улыбкой. – Да, я помню этого рыцаря. Он верно служил твоему отцу. И он действительно не дал бы творить дурное в вашем добром замке. Жаль, что тогда всё так вышло. Закрыв лицо руками, Эльза разрыдалась: – Он любил меня! А я... Я... – Скажи, Эльза! – уже совсем строго спросил епископ Доминик. – Тогда, десять лет назад, Фридрих Тельрамунд на самом деле солгал? Твой отец не давал ему слова, что ты выйдешь за него замуж? – Я не знаю, – герцогиня пыталась перевести дыхание и успокоиться. – Я правда, не знаю. Отец перед смертью лишился дара речи, он не смог сказать всего, что хотел, ни своим вассалам, ни мне. Может... может, он что то в самом деле обещал Фридриху? До того Фридрих никогда не лгал! Старый епископ сокрушённо покачал головой. – Тогда зачем же ты обвинила его в клятвопреступлении? Ты совершила ужасный поступок! – За который теперь и несу кару! – она подняла голову, её наполненные слезами глаза ярко блестели. – Я ведь была такая дура! Мне не хотелось выходить замуж по воле отца, да ещё – по воле, которой я сама не слыхала. К тому же я была оскорблена отказом Фридриха присягнуть мне. Словом, решила, что умру, но не пойду за него! – И теперь жалеешь об этом? Эльза отвернулась. – Я любила его, – прошептала она наконец. – Я любила его ещё маленькой девчонкой. Любила и став взрослой. Я и теперь его люблю!.. ... Из города она возвращалась уже вечером. Это была последняя поездка герцогини к епископу Доминику. Исповедав её, он уехал назад, в Антверпен. – Помни, дитя, – сказал старик, благословляя Эльзу. |
