– Но ведь он уехал. – Эльза пыталась говорить ласковым, успокаивающим тоном, однако понимала, что у неё это неважно получается. – Отец проводит его, вернётся, и всё будет хорошо.

– Парсифаль тоже вернётся, фру Эльза, – возразила подошедшая Ингеборг. – Он не надел плаща и не взял свою дорожную сумку. Правда, у них были факелы. Думаю, они возвратятся только ночью или утром. Я сверху смотрела, как они уезжали. И эта крыса Паулос, да хранит нас Господь от его сглаза, провожал их к воротам и всё что то тараторил, тараторил... Никакой он не грек, уж вы мне поверьте! И не пристало господину герцогу доверять ему свой замок!

Молодая герцогиня опустила глаза, избегая взгляда кормилицы. Ингеборг умна и о многом уже догадалась. Но не хватает только признаться ей, что Лоэнгрин больше не волен поступать в собственном замке по своей воле и выполняет лишь волю отца тамплиера!

– Ты весь день здесь, на площадке? – спросила Эльза кормилицу.

Та кивнула.

– Тогда, может, ты видела, что там делалось? Ну, возле западной башни? Что такое они туда привезли?

Голос герцогини против воли дрогнул.

Ингеборг пожала плечами.

– Втащили туда шесть больших мешков и ещё какие то свёртки. В двух мешках, похоже, было железо, они скрежетали, как цепи нашего моста. И потом из башни доносился стук и звон, будто били по железу. Не знаю уж, что они там обустраивают. Но уверена, – тут тёмные глаза женщины недобро блеснули, – ничего хорошего они не затеют, фру Эльза.

– Мама, мамочка! – Лорхен снова дёрнула Эльзу за руку. – Я думаю, Парсифаль будет там колдовать. В подвале.

– А ночью летать на чёрном козле! Вот! – опустив головку в увядающем венке, добавила Грета.

Страх, уже давно поселившийся в душе прежде отважной Эльзы, теперь совершенно овладел ею. Она вспомнила предупреждение епископа Доминика и его совет: если случится что нибудь совсем ужасное, ехать к нему в Антверпен. И у неё родилась мысль: бежать! Взять детей, двух самых верных пажей, Ингеборг и мчаться поскорее к своему доброму духовнику. Она знала: в Антверпене под покровительством епископа процветает монастырь Святого апостола Петра, который дважды посещал сам Папа. Отец Доминик, конечно, не откажется укрыть там герцогиню с детьми.

И тут же она опомнилась и едва не рассмеялась. От чего укрыть, от кого? От отца собственного мужа? И... от него, от Лоэнгрина, который вроде бы ничего дурного им не сделал. Да и Парсифаль никак не проявлял дурных намерений. А в таком случае, что она расскажет епископу? Что в замке хозяйничает ненавистный ей управляющий? Что какие то люди привезли непонятные мешки и что то мастерят в западной башне замка? Что дети, наслушавшись всяких жутких легенд, воображают о своём дедушке бог весть какую чушь? И что на это ответит епископ?

Да и как они поедут? Верхом, через достаточно дикие места, по дорогам, на которых не редкость – разбойничьи шайки, а главное – через большой дремучий лес. Ночь вот вот настанет, и в любом случае, до Антверпена и за сутки не добраться, если везти с собою маленьких детей. Нет, это просто безумие!

Герцогиня успокаивала себя, старалась удержать своё смятение, но оно лишь становилось сильнее. Вот если бы она наверняка знала, что такое привезли люди Парсифаля и чем они гремели там, в запущенной старой башне! Но ключи от башни, как и от большей части покоев, теперь хранились у Паулоса.

– Ключи, – проговаривая вслух свои мысли, пробормотала Эльза. – У меня нет ключей. А запасные куда то пропали ещё в прошлом году.

– Да никуда они, ваша милость, не пропали, – вмешалась Ингеборг, догадавшись, о чём говорит госпожа. – Просто осёл конюх уронил их в колодец. И умолил меня никому не рассказывать. Он ведь уже старый, вот и боится, что герцог его в деревню отправит.