Лестница кончилась. Фонарь, в котором огонёк свечи дрожал и метался, будто бы тоже испытывая ужас, выхватил из темноты часть широкого пространства.

Эльзу поразила вдруг окружившая её чернота. Словно серый камень стен и пола внезапно покрылся густым слоем копоти. Потом герцогиня различила странные отблески и поняла, что и пол и стены сплошь затянуты плотным чёрным шёлком. К полу он, возможно, был приклеен: плотная ткань не собиралась складками под ногами, но лежала ровно, похожая на застывшую воду омута. По сводчатому потолку тянулись складки, переходя в сборчатые занавеси, опускавшиеся по стенам. Черноту нарушала алая краска огромного рисунка, нанесённого по шёлку в самой середине пола.

Эльза осветила его фонарём.

– О, Боже! – прошептала кормилица. – Да что же это такое?

Рисунок представлял собой громадную звезду с пятью острыми лучами и кругом, начертанным в центре, по точкам пересечения линий, образующих эти лучи. Посредине круга, в свою очередь, поблёскивал какой то предмет. То была небольшая чаша – также пятиугольной формы, пустая, но покрытая внутри жирной копотью, будто в ней постоянно что то жгли.

Остальное пространство большого подвала поглощала темнота, особенно густая оттого, что стены с другой стороны, очевидно, тоже были затянуты чёрным. Во мраке удалось, правда, различить смутные очертания чего то громоздкого, находившегося там, куда указывал острый луч звезды, противоположный входу. Там тоже что то поблёскивало, ловя тусклые лучи фонаря.

Нужно было подойти ближе, но ни Эльзе, ни Ингеборг отчего то очень не хотелось наступать на рисунок: у той и у другой возникло абсурдное, но неотвязное ощущение, что в эту звезду можно провалиться, как в гибельную черноту болота.

Вдруг кормилица, обернувшись, заметила укреплённый на стене факел.

– Ну ка дайте! – проговорила она. И, взяв из дрогнувшей руки Эльзы фонарь, вытащила оттуда свечку и поднесла к смоляной головке.

Факел вспыхнул, разом осветив всё помещение. И обе женщины в ужасе ахнули.

Перед ними, за начертанной на полу багровой звездой, находилось возвышение, представляющее некое подобие алтаря. Алтарь этот был сложен из гладких чёрных камней и украшен накладными металлическими звёздами, каждая тоже с пятью лучами. Звёзды располагались с переднего торца тремя рядами, по шесть в каждом ряду. А над этим прямоугольником поднимался, доставая почти до свода, громадный крест, выкованный из тёмного железа. Крест, перевёрнутый перекладиной вниз...

– Они тут... – наконец выдавила Ингеборг, пытаясь прийти в себя. – Да они тут, выходит, сатане молятся! Либо собираются молиться... Ну, слыхала я про тамплиеров всякое, но чтоб такое!..

– А цепь то с ошейником к чему? – слабым голосом спросила герцогиня. – Она... оно с этим как нибудь связано?

В её голосе прозвучала надежда. Эльза надеялась, что два их жутких открытия всё таки могут не иметь прямой связи. Но она не хуже, чем Ингеборг, понимала: это не так. И почувствовала, что её сознание начинает мутиться.

– Идёмте отсюда! – верная служанка схватила руку герцогини. – Вот только ещё тут в обморок падать! Пошли, пошли!

И бормоча молитву, потащила Эльзу к лестнице.

Они до конца опомнились, лишь добравшись до донжона, затворив за собою двери и поняв, что оказались в относительной безопасности.