– Что же делать? – прошептала она, падая в кресло и бессознательно принимая из рук кормилицы чашку с горячим вином. – Что мне теперь делать?

– Бог ведает! – Ингеборг перекрестилась, пальцы у неё дрожали. – Теперь тут опасно. Не знаю, что они затеяли, однако мы обе видели, для кого они стараются!

– Я не буду участвовать в этом! – крикнула Эльза, ощутив в себе силу, которую даёт только отчаяние. – Епископ Доминик сказал, что простить можно всё, но не измену Господу. Раньше, пока я не знала, я имела право всё терпеть, но теперь... Послушай, кормилица, мне нужно ехать в Антверпен, к епископу. Только он сможет разобраться в том, что тут творится. А если нужно, он известит об этом церковь и Папу. Я бы увезла и детей, но с ними быстро не доберёшься, а если медленно, то меня догонят. Я даже думаю – стража бы не выпустила нас, вздумай мы тронуться в путь с детьми. И оставить их нельзя: Парсифаль на всё способен. Что нам делать? Посоветуй!

Ингеборг задумалась. На её лице читалось сомнение.

– Говори, кормилица! – взмолилась Эльза. – Не молчи!

Та посмотрела ей в глаза и улыбнулась.

– Ладно. Кажется, я придумала. В Генте у меня живёт двоюродный брат с семьёй. Он – кожевник, человек небедный. А детей у него – куча, жена их ему нарожала четырнадцать душ, и можете себе представить: все выжили! Старшему уже двадцать три, А последней дочке вроде бы сейчас четыре. И младшие двенадцать детей живут в доме родителей. Ну, где двенадцать, так и ещё троим место найдётся, а соседи и не приметят. Вот к ним то я и поеду. Двоюродный брат – хороший человек, не откажет принять нас. А если вы ещё и дадите мне с собой денег...

Эльза бросилась к шкатулке:

– Золота очень мало. Почти всё у Лоэнгрина, но ключа от его ларца у меня нет. Возьми, что есть! И ещё вот это.

Она подала кормилице длинную золотую цепь, серьги с изумрудами и большой золотой перстень с крупным рубином.

– Вот. Остальное заберу с собой – мне тоже может понадобиться. Скажи своему брату, что я его озолочу, когда всё закончится. Если закончится хорошо. Но как ты уйдёшь с детьми незаметно? Кругом стража проклятого грека!

– Какой он грек, такая у него и стража! – презрительно хмыкнула кормилица. – Дураки они. Я придумала кое что. На рассвете мост опустят – из деревни должен приехать воз с оброком. Зерно. И ещё придут крестьяне с птицей и яйцами. А с возами и крестьянами – всегда много детворы: вдруг господа чем нибудь угостят. Я и думаю: если девочкам постричь волосы да переодеть в простые рубашонки, сойдут за таких ребятишек и они. И я под крестьянку оденусь, наверчу на голову какое нибудь тряпьё да как следует выпачкаю лицо и ноги. И малыша возьму – простолюдинки всегда с собой таскают сосунков: куда ж их девать? Ну а за пять шесть золотых монеток возчик вывезет отсюда не только что нас – хоть коня его милости вывезет! Вот вы – другое дело, вам придётся уехать самой. Стража Паулоса не очень знает в лицо меня, а с чумазой рожей не узнает вовсе. Но вас они отлично помнят, и им наверняка приказано следить пуще глаза, чтоб вы никуда не девались.

– Но меня же не запирают! – возразила Эльза. – Я вот в Гент на целый день уехала, и ничего... Значит, могу просто отправиться верхом – будто бы на прогулку. Тоже на рассвете. Теперь только нужно молиться, чтобы до рассвета не вернулись Парсифаль с Лоэнгрином.

– Не до рассвета, – вздохнула Ингеборг. – Надо ведь ещё, чтоб оброк сосчитали, раньше крестьяне не уйдут. Но будем надеяться.